Страшный гул сотряс дом. Стекла задребезжали, крышки сами соскочили с кастрюль. Солнце исчезло в синем облаке, в кухне стало темно.
- Взрывают, - сказал Миккель глухо. - Зарядище-то!
Снова выглянуло солнце. Он почувствовал себя храбрее.
- Погоди здесь, Туа-Туа, я выйду посмотрю. Главное захватить их на месте...
Только он шагнул к двери, как дом подпрыгнул от нового взрыва. Миккель сел на пол. Боббе тявкнул и спрятался у него под ногами. Миккель закусил губу и посмотрел на потолок: там, наверху, плотник.
- Он полночи рыбу ловил. Теперь весь день проспит. А может, проснулся и ходит уже? Ты ничего не слышишь, Туа-Туа?
- Нет, - пролепетала Туа-Туа.
- Ну да, он ведь, когда спать ложится, уши шерстью затыкает, - сказал Миккель. - Возьмем ружье, он и не заметит.
Туа-Туа побледнела:
- А на что нам ружье, Миккель?
- Участок-то наш! Наш и Пата... Подержи Боббе, я схожу за ружьем.
Туа-Туа всполошилась:
- Останься, Миккель! Я не пойду туда! Они нас взорвут!
- Не будем зевать - не взорвут, - возразил Миккель. Слышишь, все тихо. Значит, кладут новые заряды и тянут шнур.
Не успела Туа-Туа ответить, как он уже был на лестнице. Его встретили мрак и табачный запах. Дверь Грилле была заперта. Миккель попробовал заглянуть в замочную скважину, но плотник заткнул ее изнутри.
- Плотник!.. - позвал Миккель.
Молчание. Он вытащил перочинный нож, просунул лезвие в щель и поднял щеколду. И вот уже Миккель в комнате; башмаки он снял, чтобы не шуметь. Плотник Грилле лежал на кровати; его живот то поднимался, то опускался в лад с громким храпом. Из-под одеяла торчали измазанные глиной сапоги. Сразу было видно, что плотник вернулся домой поздно.
На всякий случай Миккель наклонился и крикнул ему в ухо:
- На Бранте Клеве взрывают!
Плотник приоткрыл левый глаз и тут же снова уснул.
На пороге появилась Туа-Туа, бледная, дрожащая.
- Сказано тебе: держи Боббе! - зашипел Миккель. - Хочешь все испортить?
- Вот увидишь, не успеем. Небось уже шнур тянут, - хныкала Туа-Туа. - Лучше давай обождем...
- Пока они не взорвут всю гору? - перебил ее Миккель. А что скажет Пат? Как ты думаешь, Туа-Туа Эсберг?
Ружье висело высоко - Миккелю пришлось влезть на комод.
- Вдруг оно заряжено? - Туа-Туа всхлипнула.
- Ясно, заряжено... - прошептал Миккель. - Думаешь, старатели пугачами отбиваются? На, держи - да осторожно, не выстрели!
Туа-Туа приняла ружье бережно, как грудного младенца.
- Теперь давай его сюда и иди вперед! - скомандовал Миккель спрыгнув. - Ну, Туа-Туа, сейчас будет дело!
Лестница громко скрипела под ногами. Но что такое скрип ступенек для человека, которого даже взрыв не может разбудить? А через несколько минут они уже были на пути к вершине Бранте Клева. Боббе бежал позади на почтительном расстоянии: старые собаки любят осторожность.
Внизу серебрился на солнце залив. Было двадцать девятое апреля, но весна в том году выдалась поздняя. Кругом цвела мать-имачеха. Талые воды журчали в расщелинах, мочили чулки и ботинки. Среди сухого вереска голубели анютины глазки.
Миккель остановился и взял Туа-Туа за руку:
- Так и знал - что тур взрывают! Хотя Пат все застолбил. Хорошо, что мы взяли ружье.
- Миккель, мне страшно... - прошептала Туа-Туа.
- Держись за мной, - успокоил ее Миккель. - Негодяи! На чужом участке! Забыли даже, что с мертвыми викингами шутить опасно. Гляди, Туа-Туа, вон они.
На фоне неба отчетливо выделялись три фигуры. Двое выворачивали ломами камни, третий стоял рядом, заложив руки за спину, и распоряжался.
- Батраки Синтора, - сказал Миккель. - Видишь вон того, что стоит? Это Мандюс Утот. Видишь у него на шее шнур? До золота добираются, лопни мои глаза! А право у них есть на это? Гляди, Туа-Туа, шнур тянут.
Туа-Туа побледнела как смерть.
- Сейчас взрыв будет?
- Еще нет, - успокоил ее Миккель. - Одно дело порох, другое - динамит. Да и все равно, сначала надо запал положить и запалить шнур... Где Боббе?.. Не бойся, Туа-Туа, у меня ружье. Вперед, сейчас мы их проучим.
Боббе шел сразу за Миккелем, Туа-Туа - последней.
- Пригнись, чтобы не видели, - сказал Миккель. - Мошенников, которые орудуют на чужих участках, надо брать врасплох. Левее держись: там кусты.
Миккель запыхался. Ух, до чего ружье тяжелое! Как ни возьми, все неловко.
Они крались в обход к туру. Солнце припекало. Батраки Синтора ворочали камни и не смотрели в их сторону.
Тем более, что шпуры * были уже готовы и заряжены, а Синтор не любил, когда мешкали. Он сам наведался с утра на гору и приказал: "Взрывайте всю волынку, да поживее!" Ему не терпелось добраться до клада.
В то время динамит был редкостью, чаще всего обходились простым порохом. Протягивали длинный шнур, отбегали на километр и затыкали уши. Ба-ам-м!
* Шпур. - Чтобы взорвать камень, в нем бурят углубление - шпур. В это углубление кладут взрывчатое вещество.
У Мандюса Утота были широкие зубы - такими хорошо перекусывать шнур. Оба его помощника уже побежали прятаться. Солнце жгло, над мысом кричали чайки. Мандюс Утот стиснул зубами шнур.
- Ишь ты, крепкий какой! - бурчал он.
Миккель и Туа-Туа крались по вереску. Вокруг них жужжали мухи. Миккель совсем упарился, ружье было будто свинцовое. Последним полз Боббе.
- Что ты надумал? - прошептала Туа-Туа.
- Скажу, пусть покажут бумагу, что они застолбили участок.
- А если у них нет такой бумаги? - спросила Туа-Туа.
Миккель сплюнул. Тогда... тогда дело будет посложнее.
Он приподнял ружье затекшими руками:
- Придется стрелять.
- Ой, что ты! - всполошилась Туа-Туа. - Вдруг попадешь в кого-нибудь... Тш-ш-ш, вот они!
Прямо перед ними выросла долговязая фигура Мандюса Утота. Он стоял к ним спиной. Мандюс нагнулся: шнур был готов, осталось только поплевать три раза, "чтобы трахнуло как следует", и подпалить.
- Руки вверх! - сказал Миккель.
Мандюс Утот обронил спички и обернулся, разинув рот. Прямо в живот ему смотрело черное дуло. А за дулом стоял Миккель Миккельсон, известный также под кличкой "Хромой Заяц".
Мандюс Утот и остальных тоже знал - не только девчонку, но и шавку. Он поплевал на большой палец - обжегся о спичку - и снова поглядел на ружье.
- Нет, вы поглядите только! - запел он. - Какие знатные гости пожаловали! Миккель Хромой, да с ружьем! Чай, не заряженное?
- Сейчас проверю, - сказал Миккель и потянул спуск.
- Стой! Дружище Миккель, господь с тобой! - закричал Мандюс Утот и поднял руки кверху. - Не надо! Как бабушка, здорова? Положь-ка ружьишко вон на тот камень, а я тебе пятак дам.
- Сначала бумаги покажи, - сказал Миккель.
- Какие бумаги, Миккель, дружочек?
- Насчет участка, что застолбили, - ответил Миккель. А коли нет бумаг, Мандюс Утот, придется тебя застрелить, так в старательском уставе записано...
Мандюс медленно открыл рот, но у него вдруг пропал голос.
- ...потому что участок - Патов, - закончил Миккель.
- Гора - Синторова, - возразил Мандюс Утот.
- А он застолбил ее? - спросил Миккель.
Этого Мандюс не знал.
- Как по-твоему, Туа-Туа? - Миккель повернулся к ней. Застрелим и Синтора тоже?
Но Туа-Туа зажмурилась и заткнула уши пальцами - от нее совета ждать было нечего. Мандюс Утот осмелел.
- Вот так-то, гора Синторова! - повторил он. - А с Синтором шутки плохи. Он, как разозлится, натирает вожжи мокрой солью, и, уж кто отведает этих вожжей, тот полгода не сядет! Так что положи лучше ружьишко на камень, Миккель. Получишь два пятака, за то что ты молодец и сирота. К тому же бумага, о которой ты толкуешь, есть, только я ее дома забыл, на столе.
Видно, Туа-Туа открыла глаза, потому что Миккель почувствовал вдруг, как она ткнула его пальцем в спину.
- Миккель, к пристани чья-то лодка подходит, - сообщила она. - Уж не Пат ли?