Молодая женщина стала отступать.
— Ромео, Ромео, — перешла она на увещевательный тон. — Не сейчас. Давай в другой раз, ну, милый, я тебя очень прошу!
Глаза у Кабана налились кровью. Он шагнул в стойло.
— Другого раза может и не быть, — прохрипел он, чувствуя, что уже не в силах совладать с охватившим его желанием. Он грубо схватил Холмогорову за шею, повернул и швырнул на коновязь.
— Пусти, дурак! — пытаясь вырваться из лап Кабана, сдавленно прорычала женщина. — Ты представляешь, что будет, если нас здесь застукают?
Кабан отлично представлял себе, что… И его, и Надежду запросто могли убить. Но ему было уже на все наплевать. Он ничего не слышал, кроме зова плоти, и ничего не видел, кроме соблазнительного тела Наденьки. Он придавил ее грудью к перекладине, задрал юбочку и приспустил шаровары. Надежда извивалась, однако силой Кабан обладал неимоверной. Он держал женщину крепко. Тонкая — в сантиметр шириной — полоска трусиков меж двух крепких, идеальной формы ягодиц окончательно помутила разум мужчины. Он заревел, спустил штаны и, схватив женщину за бедра, грубо вошел в нее.
— Я закричу! — жалобно и с болезненным придыханием предупредила Холмогорова.
В ответ Кабан сладострастно хрюкнул, схватил ее за талию и задергался в бешеном ритме. Рука Кабана больше не давила на шею, и Холмогорова наконец-то смогла принять более удобную позу. Изящно отклячив попку, она уперлась ладонями в деревянную перегородку и пошире расставила ноги. Опасность того, что в конюшню могут зайти и застукать их, придавала ситуации особую пикантность. Острые запахи конюшни действовали возбуждающе.
У Наденьки это был первый опыт экстремального секса. Неожиданно для самой себя она почувствовала сильнейшее желание. Задрожали колени, сладко заныл низ живота, где-то там, внизу, зародилась горячая волна, которая прокатилась по всему телу, ударила в голову. Из груди Наденьки невольно вырвался стон, и она содрогнулась от удовольствия…
XXIII
Лайза Донахью вернулась в свою квартирку в Нью-Йорке после работы усталой и голодной. Она по привычке щелкнула пультом дистанционного управления телевизором и, даже не взглянув на экран, направилась в конец большущей комнаты, где располагалась электрическая плита, несколько кухонных шкафчиков и бар.
Какая-то девица голосом Мадонны, а может быть, это была сама Мадонна, выпендриваясь, пела, но Лайза по-прежнему не обращала на экран внимания. Работающий телевизор служил ей в квартире фоном, а что там показывали, не важно.
Лайза выжала из апельсинов сок, приготовила сэндвич и со стаканом в одной руке и сэндвичем в другой села в кресло. Пела действительно Мадонна. Лайзе она никогда не нравилась ни как певица, ни как личность, даже в лучшие ее годы, когда все кругом с ума от нее сходили. Правда, теперь та увлеклась кабалистикой и стала другим человеком, даже имя поменяла. Ну что же, как говорят в России, флаг ей в руки.
Прихлебывая сок, девушка принялась щелкать пультом, прыгая с канала на канал. Ничего интересного'. Мелькали кадры боевиков, мыльных опер, дешевых комедий. Двадцатый, тридцать седьмой, семидесятый канал… Стоп! Она вернулась на пару каналов назад. Что-то ей показалось там заслуживающим внимания.
Лак и есть — вулканы! С некоторых пор они стали ассоциироваться у нее с Александром Беловым. Это ведь его хобби! Интересно, смотрит ли Саша эту программу? Вряд ли, если учесть разницу во времени в России и Америке. Но что это? Лайза внутренне напряглась и поставила на столик стакан с соком. На экране телевизора был сам Саша Белов. Веселый, улыбающийся, вместе с каким-то бородатым мужчиной лет пятидесяти. Лайза прибавила звук.
— Российские вулканологи Джозеф Штернгарт и Александр Белов побывали в кратере действующего вулкана в момент его извержения, — восторженно вещал кто-то за кадром. — Ни одному человеку ранее не удавалось спуститься в пасть извергающего огонь дракона. Это сенсация мирового значения! Вы видите кадры документальной хроники экспедиции вулканологов. Перед вами вулкан Бурный…
На экране замелькали не очень качественные кадры, сделанные в кратере вулкана, потом бурлящая лава на расстояния нескольких метров, вертолет, забирающий членов экспедиции и, наконец, само извержение, судя по ракурсу, снятое сверху.
Лайза почувствовала неприятную пустоту и холодок в груди, когда представила себе опасность, которой подвергался Белов. Опять ведь рискует жизнью, как мальчишка. Про сэндвич и сок она забыла.