— Тогда я поставлю против русского, — сказал Буцаев.
Храбинович с осуждением покачал головой: ох, уж эта молодежь, вечно спешит куда-то, того не зная, что торопливость такой же грех, как прелюбодеяние или богохульство.
— Ой-ой-ой! — запричитал он. — Вы ступаете по трясине, и она дрожит у вас под ногами.
Его морщинистое и необычайно бледное лицо было улыбчивым и подвижным, но глаза при этом оставались серьезными и проницательными.
— Скорее возвращайтесь на твердый грунт, Роман Остапович. Или вы знаете чего-то такого, чего не знаю я?
— Да, Соломон Маркович. На этот раз — да.
Храбинович ненадолго задумался. У Буцаева был репутация жесткого и даже жестокого делового человека, с ним можно было иметь дело: с оговорками, конечно.
— Могу я взглянуть на деньги? — вежливо спросил старик.
— Я привезу их вечером, — ответил Буцаев.
— Это будет смешная сумма?
— Думаю, вам будет весело.
Храбинович схватился за сердце, изображая приступ.
— Хотите разорить старика?
— Не прибедняйтесь. Я бы даже Ротшильду не советовал это делать.
— Хорошо, — улыбка исчезла с лица Храбиновича. — Я буду ждать вас здесь с восьми до без пятнадцати десять. Не обессудьте — в десять я обычно ложусь спать.
Буцаев тоже стал серьезным.
— Ровно в девять я привезу деньги.
Они кивнули друг другу, и Буцаев вернулся к Гоге, Ревазу и Хасану.
Роман Остапович сел за столик и аккуратно выправил накрахмаленные манжеты из рукава пиджака. Золотые запонки с бриллиантами от «Chopard» (такие же, как и заколка в шейном платке) царапнули полированную столешницу из мореного дуба.
— У нас есть на примете грамотный киллерок? — спросил он, обращаясь сразу ко всем троим.
— А-а-а, — оживился тощий коротышка, Реваз. — Есть. Бывший мент из Киева, Задерецкий.
Буцаев наклонился к Ревазу и вкратце передал ему разговор с Храбиновичем.
— У меня есть для этого дела подходящий ствол, — сказал Реваз. — Он как раз висит на одном из братьев Фаринетти, который покинул нас навсегда в прошлом году.
— Отлично, когда Задерецкий сделает работу, поможешь ему искупаться в Гудзоне.
— Ох, босс, — притворно расстроился Реваз, — а как же уровень воды?
— Не переживай за экологию, мы не Гринпис, — посоветовал Буцаев. — Лучше о себе подумай.
Официант принес большую фаянсовую супницу, полную дымящейся ухи. Роман Остапович взял две накрахмаленные салфетки со значком «Гамбринуса» в углу. Одну заправил за воротник, вторую положил на колени.
— Гога, — спросил он небритого кавказца. — Что ты знаешь о русском боксере, который будет драться в Вегасе?
— Почти ничего, только то, что он будет драться в Вегасе, — успел сориентироваться Гога, до сего дня не ведавший о существовании претендента на титул.
— Он должен лечь, — заявил Буцаев. — Храбинович обещал выдачу два к одному.
— А если он не захочет лечь? — почесал затылок Гога.
Буцаев поднес ко рту руку, дыхнул на аметистовый перстень и тщательно протер его салфеткой.
— Надо найти достойные аргументы. Послезавтра едем в Вегас. Ты, — он ткнул пальцем в Реваза, — присоединишься к нам, как только замочишь негроида. Заодно обеспечим себе алиби, а на тебя все равно никто не подумает.
— Вах, слушай, — Хасан всем своим видом показал, что далее последует замечательная шутка. — Если копы потом спросят, где был Реваз? Я спрошу, какой-
такой Реваз? А? Наверное, где-то в чемодане лежал, а мы не видели, да? — и он первым засмеялся над собственной шуткой.
— Очень остроумно, — желчно заметил Реваз. — Ты и так ничего не видишь, если мимо проходит белая баба. Хорошо, что здесь нет ишаков, а то бы ты бегал за ними по всему Нью-Йорку, как за блондинкой.
Хасан побагровел. Дыхание его участилось, ноздри раздулись от гнева.
— Слушай, я тебе про ишака ничего не говорил, да?
— Хватит болтать! — оборвал его Буцаев. — Лучше прикиньте, кто в Вегасе сможет вывести нас на боксера?
— Эдик Маципуло, — оживился Реваз. — Но только он ничего не скажет. Он полез в драку с каким-то земляком: тот сломал ему челюсть в двух местах, теперь Эдик кушает через трубочку, и молчит, как бифштекс.
— Ну, ладно, хоть написать-то он сможет? Пальцы целы? И на том спасибо, — получив утвердительный ответ, Буцаев открыл крышку супницы, зачерпнул. уху половником, выбирая куски рыбы посолиднее, налил золотистый бульон в фарфоровую тарелку Упоительный запах ухи вызвал у присутствующих обильное слюновыделение.
— Итак, — сказал босс, потирая руки, — послезавтра мы едем в Вегас. А сегодня вечером я сделаю ставку.