Шестерки насторожились: Буцаев имел склонность к рискованным операциям, которые не всегда приносили ожидаемый успех. Он был игрок, каких поискать.
— Большую? — поинтересовался Реваз, скрывая беспокойство под напускным равнодушием.
— Немаленькую, — ответил Буцаев, занося над тарелкой серебряную ложку.
— Может, не стоит, так рисковать?
— Это не риск! — возмутился Роман Остапович. Он разогнал ложкой золотистые капельки жира на поверхности ухи, и ему не терпелось поскорее приступить к трапезе. — Это бизнес! Храбинович обещает двойную выдачу. Мы знаем, что Соломон надежнее всех швейцарских банков, вместе взятых. Все очень просто: мы заставим боксера лечь, когда надо, и получим у Храбиновича честно заработанные деньги. Если ты думаешь иначе, вали горбатиться в «Макдональдс».
— Меня тошнит от «Биг-Маков», — признался Реваз.
— Тогда ешь уху, пока даю.
Вечером того же дня, ровно в девять, Буцаев привез в «Гамбринус» дорогой кейс. Храбинович сидел на своем месте, в углу. Он размачивал в чае простые сухари, давил их на блюдечке чайной ложкой и потом отправлял полученную кашицу в рот. На лице его застыла загадочная библейская улыбка, но глаза, как всегда, были серьезными и не упускали ни одной детали.
Роман Остапович успел переодеться. На нем по-прежнему был белый костюм, но уже другого покроя и сшитый у Сен-Лорана. Вместо сиреневого шейного платка он повязал малиновый. Аметистовый перстень сменил на украшенный крупным рубином.
Буцаев поставил чемоданчик на стол перед стариком, развернул к нему и открыл крышку. На какую-то долю секунды уголки рта Храбиновича дрогнули, лицо подобрело.
— Здесь у вас… — он написал на салфетке шестизначную цифру.
— Соломон Маркович!. — Буцаев расплылся в довольной улыбке. — Если бы все считали как вы, производители калькуляторов давно бы разорились. Вы можете выступать с этим номером в цирке. Нет, вам место в книге Гиннеса.
— Роман Остапович! Это же — деньги, — с нежностью в голосе сказал Храбинович. — Я их вижу по-другому, чем счетная машинка. И по-другому, чем вы. Для меня деньги — образ, если вы понимаете, о чем я говорю. Впрочем, не будем размазывать манную кашу по столу. Перейдем к нашему интересу.
— Двойная выдача! — напомнил Буцаев.
— Вы пугаете меня моей собственной добротой. — Храбинович покачал головой. — Но… Слово вылетело, и его уже не посадишь. Двойная, как и договаривались.
Буцаев счел свою миссию выполненной и поспешил откланяться, но старый лис окликнул его.
— Роман Остапович! Если уж вы знаете такого, чего не знаю я, то, может быть, скажете, в каком раунде он ляжет? — Это была откровенная покупка. Храбинович, желая обезопасить себя на случай возможного проигрыша, хотел вернуть хотя бы часть денег. — Я бы мог предложить восьмикратную выдачу.
— Восьмикратную? — вздрогнул Буцаев: все это выглядело более чем заманчиво. Он принялся в уме подсчитывать выигрыш.
Храбинович горестно усмехнулся: мол, вот что вы со мной, стариком, делаете, пользуетесь моей добротой.
— Значит, если при таком раскладе, — растягивая слова, сказал Роман Остапович, — я разделю ставку пополам: половина — против русского, половина — на конкретный раунд, то…
— То получите два миллиона грязненьких, замусоленных бумажек, никак не учтенных в Департаменте финансов США.
— Ого! — Буцаев потер руки, как муха лапки. — Миллион шестьсот баксов чистой прибыли?
Храбинович всем своим видом изобразил одобрение: растет, растет смена. Идут молодые, хваткие, с длинными загребистыми руками. Не факт, однако, что им удастся дожить до старости, для этого нужна в придачу к рукам еще и голова, которая, вопреки распространенному мнению, есть далеко не у каждого.
Все люди делятся на три категории: на тех, у кого есть голова, тех, кто думает, что она у них есть, и на тех, у кого ее нет. Буцаев относится к… Впрочем, это покажет время… Время, а вовсе не опыт, как самоуверенно утверждал ребе, коммунистов Маркс критерий истины. Деньги гораздо легче получить, чем удержать.
— Умеют же зарабатывать люди! — вздохнул Храбинович с неприкрытой завистью. — За один вечер — миллион шестьсот баков! Правда, два процента я возьму себе в любом случае. Таков порядок — за коммерческое посредничество.
— Я подписываюсь, — сказал Буцаев. — Значит так: половина — против русского, половина — на… — он задумался, потом растопырил пятерню, — пятый раунд!
— Принято, Роман Остапович, — согласился Храбинович. -