Тренер взял большое белое полотенце и повесил на плечо. В перерывах между раундами он будет обтирать Сергея, удаляя лишний пот, и обмахивать его, давая легким хорошенько подышать, а разгоряченному телу — немного остыть. Все. Они были готовы. Из них троих только один человек знал, как пойдет бой на самом деле.
Белов с Лайзой шли по длинному узкому проходу. Белов держал билеты; он предъявлял их очередным секьюрити. Те расступались, освобождая дорогу, и по-
том сразу же смыкались снова, оттесняя наседавшую толпу. По мере того, как Саша с Лайзой приближались к рингу, охранников становилось все больше и больше; все-таки безопасность VIP-персон прежде всего.
Играла громкая музыка. Саша, не отрываясь, смотрел на выход, откуда должен был появиться Сергей Степанцов. Но его пока не было. Белов и Лайза добрались до своих мест в тот самый момент, когда распорядители и организаторы, раздвинув канаты, дружно, гурьбой повалили на ринг. Фотокорреспонденты обступили его периметр плотным кольцом; охранники сосредоточились и напряглись. И тут Белов увидел, что их с Лайзой ожидает неприятный сюрприз…
Буцаев не сомневался в исходе боя. Или точнее — почти не сомневался. Он отводил несколько ничтожных процентов на то, что дело повернется совсем не так, как ему надо. Роман Остапович считал, что избрал правильную тактику: давить не на бойца, а на его наставника. «Он не станет поднимать лишний шум, — думал Буцаев. — Это у боксера все еще впереди; он молод и полон сил. А для тренера воспитать второго такого чемпиона — проблема. Годы поджимают. Он — старый, поэтому упорнее цепляется за жизнь. А жизнь — сочится у него меж пальцев. Уходит и уходит, как песок из горсти. Молодому никогда не поздно начать сначала. Поставить на карту все, и… Выиграть или проиграть. Когда бьешься, об этом не задумываешься, главное — упрямо гнуть свою линию».
Им удалось заманить Савина в ловушку — с помощью одной из танцовщиц местного варьете, бывшей соотечественницы. Девушку содержал все тот же Эдик Маципуло, поэтому не составило особого труда убедить ее сделать то, что требовалось. Танцовщица наплела Савину целую историю: оказывается, ее мама неоднократно о нем вспоминала, и, вполне возможно, сам Савин хорошо ее знает. Вадим Анатольевич, совершенно сбитый с толку, некоторое время отнекивался. Но, видимо, расчет оказался верным: тренер в годы бурной молодости был тот еще ходок.
Он согласился сходить с девушкой на ее съемную квартиру и посмотреть альбом с семейными фотографиями.
— Это совсем недалеко. Много времени не займет, — щебетала длинноногая блондинка, и Савин купился, как последний идиот.
А когда он вошел в квартиру и обо всем догадался, было уже поздно. Хасан не дал ему времени опомниться и провести серию разящих ударов; выскочил из-за спины и двинул битой по почкам. Потом на Савина надели наручники и в багажнике лимузина вывезли в пустыню, в какое-то заброшенный дом.
— Мои ребята следят за твоим парнем. Если он вдруг вздумает дернуться, ему конец, — внушал Буцаев.
Это было чистейшей воды блефом, но, как часто бывает, примитивная ложь сработала. Тренер и впрямь подумал, что Сергей подвергается еще большей опасности, нежели он сам. Поэтому в коротких телефонных разговорах он убеждал Степанцова ничего не делать и просто ждать его возвращения.
Эти два дня, проведенные в полуразрушенном домике в пустыне, были ужасными. Гога и Хасан свирепствовали вовсю. Вся поясница Савина превратилась в один огромный синяк. Но самым, страшным было другое. Буцаев нащупал правильный психологический ход. Нашел убедительную мотивацию и самое слабое звено в отношениях «учитель-ученик».
В перерывах между побоями он втолковывал эту мысль тренеру и, похоже, сумел сломить крепкого мужика. Объяснить ему, что к чему. Теперь он сидел в первом ряду и внимательно-наблюдал за происходящим. Эдик Маципуло смог достать только один билет; подручным пришлось занять места на галерке. Но Буцаев считал, что и одного его присутствия будет достаточно. Его место было неподалеку от синего угла, А в синем углу будет сидеть русский. И в синем углу будет Савин.
Два стула в первом ряду были не заняты. Точнее, не совсем два. Один стул был свободен, а на втором — лежала широкополая белая шляпа. Слева от нее, ближе к синему углу ринга, небрежно развалившись, сидел набриолиненный черноволосый красавец. Он крутил на безымянном пальце массивный перстень с сапфиром — как показалось Белову, несколько нервно. Впрочем, это можно было списать на общую атмосферу ожидания, царившую в зале.