Он заметил, как удивленно озирается по сторонам Сергей. Белов знал, что первое потрясение от встречи с тайгой у Степанцова вскоре пройдет.
Мощь тайги отпустит, перестанет тяжелым грузом давить на сознание. Появится восторг и ощущение, похожее на опьянение — чувство полной свободы и счастья.
Белов сразу направился к засохшей сосне на краю поляны. Справа от нее начиналась тропинка, ведущая в таежную деревню. Саша обрадовался, что сосна до сих пор не упала; ведь в тайге все очень быстро меняется, это те же джунгли, только северные. Белову давно хотелось увидеть это, похожее на скульптуру, дерево, так поразившее в прошлый раз его воображение, поэтому он и высадился здесь, а не ближе к жилью.
Они подошли к засохшему корявому дереву. Когда-то эта сосна с причудливо изогнутым стволом была такой высокой, что, казалось, подпирала небеса. Потом она за-, сохла и однажды зимой, не выдержав тяжести осевшего на нем снега, переломилась пополам. Теперь мертвое дерево напоминало человека с вытянутыми руками; нижний, самый толстый сук, показывал на северо-запад. — Нам туда, — сказал Белов.
— А что там?
— Там? Там нас ждут, — Саша без колебаний ступил на еле заметную тропку.
Саша и Сергей шли по тропинке, петлявшей между деревьями. По мере того, как они углублялись в лес, становилось все темнее и темнее; могучая хвоя закрывала свет. Трава, устилавшая землю в подлеске, внезапно закончилась. Теперь они ступали по ковру из мягкой высохшей хвои. Было тихо, даже звука собственных шагов не было слышно.
— Долго нам еще? — спросил Степанцов.
Он почему-то перешел на шепот; наверное, из-за непроницаемой тишины, царившей вокруг.
— Не очень, — так же тихо ответил Белов, — километра полтора. Там, в распадке, есть деревенька Медвежка. На сто верст в округе больше нет никакого человеческого жилья. Во всей Медвежке — шесть домов. Из них жилой — только один. Летом в нем живет охотник Аким.
— Летом? Почему летом?
Белов вспомнил, как он сам в свое время был удивлен этим фактом. Поэтому объяснил подробно.
— Аким — охотник-промысловик. Промышляет пушного зверя. Летом у зверя Мех жидкий и короткий, а зимой шуба отрастает — то, что надо. Поэтому охотничий сезон длится с октября по март. Осенью Аким уходит в тайгу и ходит между зимовками, собирает соболей, горностаев и куниц, попавших в капканы. Весной он продает выделанные шкурки, а летом — готовится к новому сезону Делает на зимовках запасы продовольствия и дров. Понятно?
Степанцов кивнул.
— Так мы идем к нему?
— Да. Если застанем. Вообще-то, он нам не очень нужен. Мы охотимся на другого зверя.
Белов внезапно обернулся и показал на левую сторону груди Степанцова.
— Этот зверь сидит здесь. Он делает тебя слабым. И ты должен его убить.
Тропа иногда терялась в траве, но они находили ее снова и снова — едва заметную вытоптанную ленточку, убегавшую к распадку. Рельеф изменился; теперь они шли под горку. Казалось, ноги сами несут их к заветной цели. Еще через полчаса сплошные ряды деревьев закончились, и взглядам их предстала маленькая деревенька на берегу быстрой таежной речки.
Степанцов обратил внимание, что дома расположены как-то странно: по кругу, а не вдоль дороги, как обычно в России. В центре этого круга находился старый колодец. Белов, заметив его удивление, объяснил:
— Видишь ли, зимой, когда метет, опасно выходить на улицу. В этих местах бывают такие бураны, что вытянутую руку не видно. Можно запросто выйти и никогда больше не вернуться. Поэтому дома стоят кругом, и все двери ведут к центру этого круга. Так безопаснее.
Сергей не увидел ни одного, столба с натянутыми проводами. Значит, здесь же нет электричества?
— Само собой! — усмехнулся Белов. — Откуда ему здесь взяться? В тайге другая энергия. Очень скоро ты ее почувствуешь.
Они спустились по откосу к деревне. Бело направился к одному из домов. Еще издалека он заметил, что дверь заложена деревянным засовом.
— Значит, Акима нет. Ну что же? Будем устраиваться на ночь.
Солнце уже садилось за обрез темневших вдали сосен. Саша взглянул на часы: стрелки показывали четверть девятого.
Он открыл дверь дома и вошел в просторные сени. В углу стояли широкие самодельные лыжи, подбитые мехом. На стене висело выдолбленное из целого куска дерева корыто. Дверь, ведущая в жилую часть избы, была обшита медвежьей шкурой. Здесь все было приспособлено для одной-единственной цели — выжить, уцелеть в этом загадочном царстве дикой природы.