— Ну и что ты обо всем этом думаешь, Лайзик?
Девушку била нервная дрожь, и уже за одно это Буцаева стоило бы спустить по пожарной лестнице. Он и сам чувствовал себя на грани срыва: разговор дался ему нелегко. Но было одно обстоятельство, которое нельзя было не учитывать.
— Саша, не верь ему! — воскликнула Лайза. — Это плохой, злой, гадкий человек!
— Я все знаю — Белов подошел к окну и выглянул на улицу.
Внизу, уменьшенный расстоянием до размеров игрушечной машинки, стоял серебристый «Стингрей». Проходя мимо него, прохожие останавливались, с интересом рассматривали и, восхищенно покачав головой, шли дальше.
Раздался стук в дверь и одновременно голос в наушнике сказал: «Это я, открой». Белов, погруженный в свои мысли, совсем забыл о том, что не отключил мобильный, и Шмидт слышал весь их разговор с Буцаевым.
Он открыл дверь и впустил Дмитрия. Они прошли в номер.
— Чего ты с ним цацкаешься, я никак не пойму! Грохнуть его, и дело с концом, — возмутился Шмидт.
Белов взял его за плечо и посадил на диван рядом с расстроенной Лайзой, а сам остался стоять.
— Ты же видишь, он хочет мира, — сказал он, не будучи, впрочем, вполне уверенным в своих словах.
— «Хочешь мира — готовься к войне!» — процитировал Шмидт поговорку древних римлян.
— Дима, ты все время забываешь одну вещь. Мы здесь на чужой земле. Прессе только и нужен скандал с участием русских. Любая шумиха может повредить Сергею. И потом, я уже не Саша Белов, а крупный бизнесмен, директор крупнейшего алюминиевого комбината. Вспомни пресс-конференцию в аэропорту. Положение обязывает. Ты же не думаешь, что я его боюсь?
Шмидт с укором посмотрел на Белова.
— Мне это даже в голову не пришло.
— Правильно делаешь. Его — не боюсь, но это еще не значит, что я ничего не боюсь. Мне есть что терять. Например, комбинат. Спортшколу. Дом Нила Сорского. Я не вправе рисковать чужими судьбами. Я давно уже не волк-одиночка, на мне лежит большая ответственность. Но даже это не самое главное. А главное то, что я не хочу никого убивать, Даже такую мразь, как Буцаев. К тому же им дело не ограничится, придется мочить его шестерок.
Потом копов, которые выйдут на наш след, и пошло-поехало. Ты что, забыл, как начинаются войны?
— Ты прав, как всегда, — вздохнул Шмидт. — Я этого не учел.
— Зря, Дима, зря. Поэтому я тебя прошу: до боя — никаких инцидентов. Ладно?
Шмидт кивнул, но в глазах его при этом загорелись лукавые огоньки.
— Саша, обещаю: я ничего с ним не сделаю. До боя, — последние слова он выделил особо. — А пока — дай-ка мне ключи от этой крошки, я хочу проверить, все ли с ней в порядке. Не исключено, что твой «Стингрей» нашпигован пластидом, как пояс шахида,
Белов отрицательно покачал головой.
— Думаю, «Стингрей» чист, но ключи, извини, все равно не дам. За машиной могут следить, а я не хочу светить тебя раньше времени. Поэтому я спущусь сам и перегоню машину в подземный гараж.
— Ты что, с ума сошел? — воскликнул Шмидт.
Лайза молитвенно сложила руки:
— Саша! Заклинаю тебя, не делай этого! Забудь про «Стингрей»!
Белов с трудом сдерживал накопившееся в нем напряжение. С одной стороны, на него давил огромный груз ответственности за чужие судьбы и жизни, но, с другой, шестое чувство, невероятно обострившееся за последние месяцы, подсказывало, что опасности следует ждать не с этой стороны.
Проще всего было бы крикнуть: «Хватит! Я лучше вас знаю, что делать!» Но зачем обижать близких? Зачем повторять пройденное? «Легче сдерживаться перед посторонними, случайными людьми, чем в отношении, тех, кто всегда находится рядом», — подумал Белов. Он взял себя в руки и тихо сказал:
— Ребята… Прошу вас, ответьте мне только на один вопрос. Вы мне верите?
Шмидт и Лайза переглянулись.
— Ну да, верим, — ответил Шмидт за обоих.
— Я часто ошибался? — спросил Белов. — Я часто делал не то, что нужно?
— Что-то не припомню, — признался Шмидт.
— Тогда, пожалуйста, поверьте мне и в этот раз. Поверьте и помогите, когда я вас об этом попрошу. А пока не мешайте, ладно?
Белов стоял посередине гостиной. В его ладной фигуре было столько силы и решимости, что даже Шмидт не нашелся, что ответить. Это был какой-то новый Белов, которого они еще никогда не видели. Он говорил, как Саша, двигался, как Саша, вел себя, как Саша, но вместе с тем от него исходила такая мощная энергия, что, казалось, воздух вокруг него начал электризоваться и потрескивать.
— Я спущусь и поставлю «Стингрей» в гараж, А потом мы с Сергеем сядем в такси и поедем в «Мэдисон-Сквер-Гарден», осмотреть ринг. А тебе, Дима, я советую остаться в гостинице и не светиться раньше времени. Лайза, ты тоже никуда не выходи, я скоро вернусь.