– Понял, – Белый побледнел.
Он и впрямь понял: раз воры отпускают Олю с сыном, значит, их захват нужен был только для того, чтобы вытащить Белова на встречу… А это означало, что Лука действительно собрался его замочить – прямо здесь и сейчас!
Он поднял трубку – так, чтобы ее было видно ворам, – и выкрикнул: – Это мобила!
Не сбавляя темпа, он медленно опустил руку с мобильником в карман. Пальцы его разжались и нащупали прохладную сталь «Магнума».
До Луки оставалось не больше десятка шагов. Нагло ухмыляясь, вор вразвалочку шагал навстречу и попыхивал своей трубочкой. Рука Белого стиснула рукоятку пистолета, а указательный палец лег на спусковой крючок.
А в это мгновение в полутора километрах от него, на плоской крыше обычного жилого дома в Крылатском, палец Стрелка уже плавно тянул спусковой крючок новейшей снайперской винтовки.
«Пора!» – решил Саша и осторожно потащил из кармана руку с «Магнумом»…
И в тот же миг – трах!!! В каких-то пяти шагах от него голова Луки с омерзительным треском разлетелась мелкими брызгами. И тут же вторая пуля разворотила спину Руслана.
Тело кавказца еще не успело упасть, как Пчела, Фил и охранники воров выхватили оружие. Фил с Пчелой оказались проворней. Их выстрелы слились в один, и на квадратные бетонные плиты легли еще два трупа.
Ничего не понимающий Саша обвел взглядом освещенные заходящим солнцем безлюдные просторы Крылатского. Кто? Откуда? Каким образом?
К нему бежали Пчела и Фил. Саша повернулся к ним, растерянно покачал головой и развел руками.
– Уходим! Саня, в машину! – на бегу прокричали они.
Белый бросил последний взгляд на труп Луки и вдруг подумал: если б он был всемогущим Богом, он, наверное, оживил бы его сейчас. Только для того, чтобы убить снова. Но уже – самому.
– Саня, твою мать! – раздался бешеный крик Пчелы.
Белов сделал шаг назад, под его ногой что-то хрустнуло. Он опустил голову – это была изящная трубка Луки, из нее все еще поднимался легкий сизый дымок.
XVII
Катя была у сестры уже почти сутки. За это время ей пришлось дважды вызывать неотложку – у Тани крепко прихватывало сердце. Врачи «скорой» предлагали госпитализацию, особенно настойчив был второй – долговязый суетливый парень, чем-то похожий на Космоса. Но Татьяна Николаевна ни о какой больнице и слушать не желала. Она до сих пор ничего не знала о сыне и каждую минуту ждала от него звонка. И не пропускала ни одного выпуска новостей по телевизору: а вдруг скажут что-нибудь новое про Сашу?
Несмотря на все старания Кати хоть как-то приободрить сестру, Татьяна Николаевна часто начинала плакать – тихо и горестно. Жалко ее было неимоверно. Катя пыталась ее разговорить, отвлечь от мрачных мыслей, но всякий раз сестра переводила разговор на сына. Вспоминала его детские шалости, болезни, успехи и неудачи. Достала старые Сашины фотографии и подолгу рассказывала – где и когда они были сделаны.
Катя тоже, разумеется, переживала за племянника, но – по-своему. Уже к обеду она уничтожила у сестры львиную долю ее запасов провизии, включая целое блюдо тех самых пирожков с морковкой. А ближе к вечеру Катя решила сбегать по магазинам – закупить кое-что из продуктов, а заодно и запастись в аптеке новыми лекарствами для сестры. Благо, она, кажется, задремала.
Одевшись, она тихонько заглянула в комнату к Татьяне Николаевне. Та, словно почувствовав что-то, проснулась, приподняла голову и встревоженно спросила:
– Кать, ты куда?
– Я в магазин, Танюша. Спи…
Татьяна Николаевна, прищурясь, взглянула на часы.
– Нет, Кать, дай мне пульт – сейчас будут шестичасовые новости… – она вымученно улыбнулась сестре. – А ты иди, иди, Катюш, я в порядке…
Катя кивнула и вышла из квартиры. Душа у нее была не на месте, поэтому в магазинах она металась между прилавками с такой скоростью, будто опаздывала на поезд. Минут через сорок она, нагруженная сумками, открыла дверь.
В квартире было подозрительно тихо. Катя опустила сумки на пол и позвала:
– Танюш!
Тишина.
Не сняв плаща, Катя на ватных ногах прошла в комнату сестры. Таня неподвижно лежала на боку, лицом к погашенному экрану телевизора. Ее левая рука неловко свесилась с дивана, рядом лежал телевизионный пульт.
– Таня! – вскрикнула Катя и в ту же секунду с ужасом и отчаяньем поняла, что сестра ей уже не ответит.
Она бессильно опустилась на пол рядом с диваном и взяла в руки еще теплую Танину ладонь.
Жгучая боль потери удавкой перехватила горло, и Катя глухо, навзрыд заплакала.