После мучительных колебаний Оля поделилась своей бедой с бабушкой. Совершенно неожиданно для Оли бабушка не возмутилась, не стала призывать на голову изменника все кары небесные. Ее реакция на слова внучки оказалась куда более спокойной и взвешенной. Тихим, бесцветным голосом бабушка выложила серию избитых советов, смысл которых сводился к одному: «Терпи, Оленька, перебесится – снова твой будет».
И Оля решила терпеть. Она старалась гнать прочь мрачные мысли, но проходили день за днем, а настроение у нее оставалось неизменно плохим. Вот и сегодня с утра она ходила как в воду опущенная – до той минуты, когда окатило ее с ног до головы светом не по-зимнему яркое, щедрое и праздничное солнце.
Мгновенно вспомнилось пушкинское «мороз и солнце – день чудесный!», невесть откуда на ее губах появилась чистая, радостная улыбка, и Оле с кристальной ясностью стало понятно, что все ее беды преходящи, и в конце концов все непременно будет хорошо.
– Ванечка! – обернувшись назад, позвала она сына. – Иди скорей, посмотри, какая прелесть!
Мальчик колобком выкатился на крыльцо и, тоже зажмурившись, спросил:
– Где плелесть?
Оля рассмеялась:
– Да вот же, везде…
Ваня разлепил глаза, сбежал по ступенькам и начал прыгать по квадратам плитки, которой был вымощен внутренний двор их усадьбы.
– Тили-тили, тлали-вали… – восторженно горланил он.
Оле тоже было и радостно и легко, и она тихонько подтянула сыну:
– Это мы не проходили, это нам не задавали! Парам-пам-пам!
Они весело пропели припев раза три (других слов песни не знали ни мать, ни сын), не обращая внимания на искоса поглядывавшего на них громилу-охранника. Вдруг створки ворот, погромыхивая, поползли в стороны, и во двор с неторопливой грацией гиппопотама въехал черный «Мерседес» Фила.
Он выскочил из машины и, раскинув руки в стороны, вразвалочку направился к ним навстречу.
– Здравствуй, Валерочка! – Оля с улыбкой чмокнула Фила в щеку. – А Макса где потерял?
– Привет, Оль. У него дела там какие-то. Я вас до больницы подкину, а он уже заберет, хорошо? – Фил присел на корточки перед мальчиком и сделал ему козу. – Привет, Вано, как делищи?
– Во! – Ваня с лукавой улыбкой показал большой палец.
– Молоток, пацан! – Фил с хохотом подхватил парнишку на руки, подбросил высоко вверх и, подхватив подмышку, потащил к машине.
Они быстро расселись по местам, «Мерседес» так же неторопливо вырулил на улицу. До шоссе дорога шла сосновым лесом, и Ольга невольно залюбовалась величественной красотой наряженных в снежные шапки деревьев. Ваня, встав на коленки, рассматривал, как вьется, закручиваясь в бурунчики, снежок вслед за автомобилем.
Тишину нарушил Фил:
– Как, Оль, после Америки проклятой, трудно здесь?
– Да ты знаешь, я как будто и не уезжала, – улыбнулась Ольга. – Первую неделю, правда, чудила – проснусь и никак не въеду: где я, что я…
А потом ничего, привыкла…
– А мы после выборов вроде спокойно зажили, так пацаны меж собой перегрызлись, – пожаловался Фил. – Ты, наверное, в курсе?
– Ну я так, больше догадываюсь, Сашка же не говорит ничего… – пожала плечами Оля. – Это Витя с Космосом, да?
– Не только. Они ж упрямые все, как ослы египетские! – Фил расстроенно махнул рукой. – Все основными быть хотят…
«Мерседес» вылетел на Рублевское шоссе и, резво набирая скорость, полетел к столице.
Снежные круговерти за машиной исчезли, и Ваня стал искать себе новое занятие. Передергав все ручки на двери машины, он полез в лежащую рядом с ним сумку Фила. Ольга привычным жестом одернула сына:
– Ваня, нельзя! Это чужая сумка, ясно? Ваня! Я что сказала?! Ну-у, папочка родимый!
– Папоська лодимый… – заулыбался мальчик. – Папоська Сяся…
Фил с улыбкой следил в зеркало заднего вида за маленьким непоседой.
– И на фига ему, Оль, в больницу? Он же здоровее всех нас вместе взятых. Правильно, Вано?
– Сплюнь, – махнула на него рукой Оля. – А прививки?
Фил послушно поплевал через левое плечо и легонько постучал по иконке у лобового стекла.
А маленький Ваня, воспользовавшись, что о нем на минутку забыли, снова полез в сумку Фила. Он откинул незастегнутый клапан баула и запустил руку вовнутрь.
– Ваня! – снова одернула его мать. – Нельзя, ты же слышал! Это что за безобразие, а?!