– Все вопросы потом! – отрезала медсестра, энергично оттесняя ребят к дверям.
Они и глазом не успели моргнуть, как прямо с бокалами в руках оказались в больничном коридоре.
– Нет, на аппаратуру не похоже… Что за звук такой?.. – недоумевал Космос.
– Да черт его знает… – пожал плечами Саша.
Не прошло и пяти минут, как медсестра вышла из палаты. В одной руке она несла их початую бутылку шампанского, другой – набирала номер на трубке мобильника.
– Простите, что это было? – шагнул ей наперерез Белов.
– Ваш друг в порядке, – поспешила успокоить его девушка, сунув ему в руки бутылку. – Такое иногда случается, техника странно себя ведет. Он все-таки живой, что-то там чувствует, по-своему соображает. А вы пьянку устроили! – она еще раз с укоризной покачала головой и заторопилась дальше.
Отойдя от них на несколько шагов, она поднесла трубку к уху.
– Борис Моисеевич, я по поводу Филатова… – негромко заговорила она, удаляясь все дальше по коридору.
Друзья, обеспокоенно переглядываясь, молча смотрели ей вслед.
XXI
– Ваня! – позвала Ольга. – Завтракать!.. Пятилетний Ваня Белов, прижимая обеими руками наушники, вошел в кухню. Мальчик в такт музыке энергично мотал кучерявой головой и топал ногами. Прямо в наушниках он попытался влезть на стул, но его перехватила мать. Ольга сняла с сына плеер и наушники.
– Чего ты, мам? – удивился Ваня. – Это ж Чайковский, Пятая симфония, часть вторая…
– Садись завтракать, Чайковский! – усмехнулась она.
Ваня сел на стул и сразу потянулся к вазочке с конфетами. Ольга отодвинула ее подальше.
– Сначала кефир, – строго сказала она. Ваня скорчил недовольную рожицу и, дурачась, зарычал.
– Не рычи! – пряча улыбку, одернула его Ольга.
Мальчик отхлебнул кефира, облизнул испачканные губы и спросил:
– Мам, завтра суббота?
– Завтра четверг.
– А после четверга – суббота?
– Здрасьте! – усмехнулась Оля. – После четверга – пятница…
В кухню с раскрытой газетой в руках вошла бабушка.
– «Кандидат в депутаты Александр Белов…» – с неприкрытым сарказмом прочитала она и протянула газету внучке. – Оленька, ты это видела?!
– Видела, – мягко улыбнулась Оля.
– И что ты думаешь?
Ольга замялась. Узнав, что Саша решил участвовать в выборах, она обрадовалась, вот только радость эту она предпочитала не афишировать. Ольга боялась сглазить, ведь она была убеждена, что этот шаг Белова – не просто очередная авантюра ее неугомонного мужа. В этом неожиданном поступке она увидела не только его желание изменить свою жизнь, уйти из криминала. Саша хотел вернуть семью – в этом Ольга была уверена на все сто процентов. В общем, выборы были шансом исправить в их жизни все и сразу.
Впрочем, бабушка наверняка не разделяла ее уверенность, поэтому Оля только неопределенно пожала плечами и, опустив глаза, сказала:
– Ну… он давно к этому шел. Я уверена, он выиграет.
– Угу, если не посадят… – ехидно хмыкнула бабушка. Она подозрительно посмотрела на беспечно улыбающуюся внучку и строго спросила: – Ты на развод подала?
– Ба, давай об этом потом, а? – Ольга нахмурилась и чуть покачала головой, выразительно покосившись на сына.
Теперь, после выдвижения Саши на выборы, о разводе ей не хотелось даже думать, а не то что обсуждать эту неприятную тему с агрессивно настроенной бабушкой.
– Мам, а после пятницы – суббота? – снова принялся за расспросы Ваня.
– После пятницы – суббота, – согласилась Ольга.
– А папа приедет в субботу? – Белов-младший, наконец, добрался до самого важного для него вопроса, ответ на который, впрочем, ему был прекрасно известен.
– В субботу, – Ольга рассмеялась и взлохматила непокорные вихры сына. – Ешь давай! А потом заниматься.
Ваня с тоской оглянулся на лежащую на диванчике скрипку и порывисто вздохнул. До субботы все-таки было еще очень и очень долго.
XXII
Из московского офиса своих чеченских друзей Каверин вернулся с подарком. Двое дюжих джигитов затащили в его квартиру огромную – два на три метра – картину, упакованную в оберточную бумагу. Кандидату в думское кресло явно не терпелось взглянуть на подарок, он быстро выпроводил гостей и разрезал на картине веревки.
Картина его ошеломила. На фоне залитых солнцем горных вершин бил копытом горячий вороной жеребец. На нем в роскошной белоснежной черкеске и такой же белой бурке гордо восседал он, Владимир Каверин, – невозмутимый и величественный. За его спиной высились некие странноватые конструкции, в которых Каверин не сразу узнал нефтяные вышки. Все это великолепие довершала шикарная золоченая рама.