Впрочем, Белов сделал еще одну попытку сгладить ситуацию. Он сел за стол и вполне миролюбиво предложил:
– Может, чаем угостишь? Сушками там… Что у вас есть?
– Ты кого из сына делаешь, Саш?! – взгляд Ольги стал еще жестче, еще сердитее.
Белов поморщился, как от зубной боли.
– Да брось ты, Оль… Он в Англии будет учиться. И все у него будет путем. Просто он парень, а ты его скрипкой мучаешь.
– Ничего я не мучаю! – моментально вскинулась жена. – Ему самому нравится!..
Пряча скептическую улыбку, Саша опустил голову и безропотно согласился:
– Да? Ну, нравится так нравится. Ты мать – тебе виднее…
Это мгновенное и абсолютно смиренное согласие было таким неожиданным и настолько несвойственным Белову, что Ольга тут же догадалась:
– Так, Белов, тебе что-то от меня надо. «Нет, ничего не получится! К черту, как-нибудь потом…» – пронеслось у него в голове.
Чуть помедлив, Саша встал со стула.
– Да. То есть нет, – быстро и путано ответил он. – Короче, я передумал. Ладно, пока!
Белов стремительно прошел мимо недоумевающей и раздраженной Ольги к лестнице.
– Пока… Свитер верни! – крикнула она ему в спину.
– Завтра завезу! – торопливо спускаясь вниз, на ходу ответил Саша.
Следом тут же хлопнула входная дверь.
И снова Ольга едва не кинулась за ним вслед, и снова кляла Сашу, и снова корила себя за несдержанность. Она поднялась к себе и провела в тягостных раздумьях больше часа. В конце концов она устала от своих невеселых мыслей и пошла проведать сына.
У изголовья Ваниной кровати горел ночник. В его неярком свете Оля увидела безмятежно спящего на боку сына. Она осторожно подошла к нему, чтобы поправить сбитое одеяло. Нагнувшись к Ване, она вдруг замерла и озадаченно закусила губу.
На худеньком плече сына синей шариковой ручкой был неловко нарисован кривоватый кельтский крест – такой же, как и у его отца. А на стенке, рядом с картинками Бэтмена и Человека-паука, была прилеплена жвачкой мятая-перемятая неровная вырезка из газеты с портретом кандидата в депутаты Государственной думы Александра Николаевича Белова.
XXV
Очередной предвыборной акцией Каверина был митинг в подмосковном городке – том самом, где Володя впервые узнал о своем конкуренте. Впрочем, митингом это мероприятие назвать было сложно – несмотря на все старания организаторов, на городской площади собралось всего лишь два-три десятка любопытных пенсионеров – завсегдатаев такого рода мероприятий. Сбившись в тесную кучку, они терпеливо дожидались окончания выступления оратора – обычно после этого раздавали сувениры, а иногда, если повезет, и подарки.
– Сограждане! Демократия в опасности! К власти рвется криминал! – резким, чем-то похожим на собачий лай голосом выкрикивал в микрофон Каверин. – Мы обязаны сделать все, чтобы не допустить этого! Вор должен сидеть в тюрьме, а не в Государственной думе!
При этом он то и дело яростно тыкал своей черной перчаткой в сторону избирательного плаката Белова.
– Такова моя принципиальная позиция, – закончил, наконец, свою речь Каверин. – Помогите мне сегодня, и завтра вы увидите, как в России восторжествует справедливость!
Его выступление завершили дружные аплодисменты дюжины стариков и старушек и двоих Володиных помощников.
Передав микрофон одному из них, Каверин направился к своей аудитории и принялся пожимать им руки. Одну, другую, третью…
– Молодец, Володя! Так их, паршивцев! Мы за тебя! – с деланным воодушевлением восклицали бойкие старушки.
Очередной старичок протянул ему свою сухую, узловатую ладонь, но Каверин вдруг остановился и замер, вглядываясь куда-то через его голову. Улыбка вмиг исчезла с его лица. Упрямый старик, что-то возбужденно бормоча, продолжал совать ему руку, однако Володя словно не замечал этого.
На противоположной стороне площади стоял черный «роллс-ройс», в его приотрытом окне Каверин разглядел Белова. Лицо Володи превратилось в злобную и жестокую маску. Глаза сузились, тяжелый взгляд уперся в окно лимузина.
Белов понял, что соперник его заметил. Легкомысленно сделав Каверину ручкой, Саша демонстративно отвернулся и нажал кнопку стеклоподъемника. Поднявшиеся тонированные стекла скрыли его от глаз оппонента.
– Сань, а почему – «вор»? Тебя что, короновали?.. – подколол Белова сидящий за рулем Макс.
– Так он же жертва войны, Макс, – вот у него в башке все и перепуталось! – усмехнулся Саша. – Ладно, поехали в Серебряный Бор…
«Роллс-ройс» тронулся. На выезде с площади Белов обернулся и увидел, как по-прежнему неподвижный соперник провожал все тем же тяжелым взглядом его машину.