Но Саша быстро сумел понять основное. Армия существовала по своим правилам – поначалу, конечно, необычным, но тем не менее не лишенных логики, а главное – простым и ясным, как дважды два. И чтобы служба не превратилась в ад, надо было как можно скорее принять эти правила и забыть о том, к чему ты привык на гражданке. А для этого нужно было многое. Научиться подчиняться и требовать подчинения от других, не раздумывать над приказаниями, не препираться, да мало ли чему еще!
Тем, кто не понимал этого, в Хорогской учебке, куда попал Белов, приходилось туго. Погранвойска – не стройбат, на границе должен быть порядок, и эту нехитрую истину вчерашним школьникам вдалбливали с армейской основательностью.
Тяжело было не только в моральном плане, но и в физическом. Атлетическая подготовка будущих сержантов была в школе чуть ли не главным предметом. Занятия по рукопашному бою, изнурительные силовые упражнения и бесконечные кроссы, которые доставали Сашу больше всего. Иногда (особенно в первое время) ему казалось, что еще десяток-другой метров – и он рухнет замертво! Но рядом, шаг в шаг, бежал замкомвзвода старший сержант Пушилин и совершенно ровным голосом – так, словно ни жары, ни пыли, ни усталости для него не существовало, – бубнил:
– Дышим, ребятки, дышим… Терпим, ребятки, терпим…
Дедовщины в школе, можно сказать, не было. В первый месяц группа ребят с Орловщины попыталась было завести в казарме свои порядки, но получила дружный отпор, одним из инициаторов которого, кстати, стал Саша.
Письма из Москвы приходили почти ежедневно, и чаще всего – от Лены. Она писала очень подробно, рассказывала о том, как прошел день, кого видела из школьных знакомых, о чем говорили, кто как устроился. И, конечно, в каждом письме – о том, как она его любит и как ждет…
Мама очень переживала, поэтому вопросительных знаков в ее письмах было, пожалуй, больше, чем любых других знаков препинания. Татьяну Николаевну интересовало буквально все: чем их кормят, как часто бывает баня, смена белья, хорошие ли у него командиры, как Саша переносит среднеазиатскую жару, не преют ли в сапогах ноги и т.д. и т.п…
Пацаны писали редко – примерно раз в месяц. За всех отдувался Космос: письма писал в основном он. Иногда по паре строк дописывали Пчела с Филом. Их послания неизменно начинались ставшим традиционным «Здорово, брат!» и содержали более или менее полный отчет об их делах за истекший месяц. Судя по этим письмам, жизнь
друзей почти не изменилась – Пчела работал в автоколонне, Фил тренировался, а Космос бездельничал, время от времени пытаясь устроиться по специальности. Долгое время ему не везло, но в начале лета Космосу удалось, наконец, найти работу.
XXII
О том, что в «стекляшке» на Коштоянца, которая раньше была заурядной пивнухой, вскоре заработает кооперативное кафе, Космосу сообщил всезнающий Пчела. До открытия заведения было еще довольно далеко, пока там велись только отделочные работы, но Космос все-таки решил сходить туда на разведку и поговорить с хозяином будущего кафе.
Им оказался лысый толстячок лет сорока пяти по имени Леонид Борисович и с говорящей фамилией Коврига. В кафе был полный разгром, стоял жуткий шум от работающих дрелей и перфораторов, и толстяк пригласил Космоса в крошечную, но зато абсолютно целую подсобку, служившую, видимо, хозяину временным кабинетом.
– Мне нужна работа бармена, я закончил специальные курсы и… Короче, вот, – Космос протянул мужчине свое удостоверение.
Леонид Борисович с любопытством открыл книжицу, потом внимательно взглянул на рослого, представительного парня.
– Мне очень жаль, молодой человек, но бара у нас не будет, по крайней мере – пока… – Коврига покачал головой и вернул Космосу его бар-менские корочки.
– Жаль… – вздохнул тот, убирая документ в карман. – Ну что ж, до свидания…
Космос повернулся к выходу, но у дверей его настиг оклик толстяка:
– Минуточку, молодой человек! Леонид Борисович подошел к Космосу вплотную и взял его за локоть.
– Скажите, а как у вас обстоят дела с математикой?
Космос усмехнулся:
– Год назад на вступительных в Университет я получил пятерку…
– Да? – задрал брови Коврига. – Похвально… Тогда как вы отнесетесь к тому, что я предложу вам место официанта? Конечно, это немного не то, но… Двести рублей, плюс чаевые… Подумайте!
«А что? На безрыбье и рак – рыба… – прикинул Космос. – Сколько, вообще, можно без дела болтаться? Поработаю, а там видно будет…»
– А со временем откроем бар, и вы тогда, обещаю, переберетесь за стойку… – добавил толстяк.