— А что с ней будет? — Петя снова начал икать.
— Да уже ничего не будет. Вечный покой. В сосновом лесу, — Фил печально покачал головой: мол, все там будем.
У Пети отвисла челюсть: Фил говорил о смерти так спокойно, так привычно, что ему стало страшно. Или Фил привык закапывать трупы сотнями? В сосновом-то лесу!
Пошатываясь, Петя подошел к креслу у стены и рухнул в него лицом вперед. Перед глазами все завертелось, потом из этого вращающегося круга вышла голая Аида... Она протянула к нему окровавленные руки и спросила глухим голосом: «Петя, за что?» Потрясение было настолько сильным, что он потерял сознание...
Очнулся Петя от того, что кто-то хлестал его по щекам. Он лежал на полу и, открыв глаза, узрел над собой Льва Викторовича. В руке тот держал мокрое полотенце. Убедившись в результативности своего метода приведения в сознание, он взял со столика, стоявшего рядом, коньяк и граненый стакан европейского образца.
— На, выпей, это были первые его слова. И он плеснул в емкость сразу граммов сто коньяка.
Петя сел, зажмурившись, проглотил коньяк и запил его минералкой прямо из бутылки. По пищеводу будто господь прошел босыми ногами! Через несколько секунд ему полегчало... Он кое-как встал, сделал несколько шагов вперед, развернулся, как марионетка на ниточках, и буквально упал спиной в мягкое кожаное кресло. И тут же его одолела икота...
— А теперь полюбуйся, — Павлючков высыпал на пол перед Петей пачку моментальных поляроидных снимков.
«Подстава, чистой воды подстава», — думал Петя, рассматривая фотографии и окончательно осознав, что произошло.
Теперь он абсолютно уверен, что никакой Лиды он не убивал. Даже случайно, хотя о какой случайности могла идти речь? Убийство было явно подстроено... Все снимки были на одну и ту же тему: на них был Петя в разных ракурсах, и рядом с ним окровавленная Аида с ножом в спине:
Не узнать его было нельзя. Ему стало страшно: если уж они готовы так запросто погубить человека, чтобы подсечь такую неважнецкую рыбешку как он, то чего еще от них можно ждать? Он с ужасом смотрел на невозмутимых, как сфинксы, Фила и Павлючкова.
— Ну-с, молодой человек, что будем делать? — Павлючков препротивно барабанил пальцами по столу.
— Что вы хотите? — Петя собрался и даже перестал икать.
От злости у него и голова перестала болеть. Или это от коньяка?
— Есть предложение... Мы прячем концы в воду. Никто не узнает о насильственной смерти вашей прекрасной возлюбленной, — Павлючков явно издевался.
«Вот сволочь! — подумал Петя. — А я-то хорош, идиот! Опять из-за бабы погорел! Влип конкретно».
— Но фотографии я оставлю у себя. Пока, — продолжал Павлючков, многозначительно улыбаясь. — Здесь, — он указал пальцем на Аиду, — сейчас все уберут. Или вы предпочитаете другое развитие событий: милиция, следствие...
— Нет, нет, — застонал Петя. Опять заболела голова, чертова кость! — Что вы от меня хотите? — еще раз повторил он.
— Теперь ты будешь работать на нас, — сказал Фил. — Нас очень интересует все, что делает, и даже все, что думает твой босс. -
— Я буду все рассказывать, — обреченно согласился Петя.
— Это хорошо. Но — мало, — вмешался Павлючков. — Нас интересуют копии документов, записи разговоров, все контакты. Аппаратурой мы вас обеспечим. Будем работать вместе.
Петя обреченно кивнул.
— Все у нас получится, — жизнерадостно закончил разговор Павлючков.
На сей раз Петя вздохнул. Чего ж не получиться-то? Уже получилось, мало не покажется...
Фил был горд собой чрезвычайно. Это была его первая самостоятельная постановка! Правда, идею подсказал Белов, а тот позаимствовал ее из «Крестного отца». Там конкретно подставили гада-сенатора, подсунув ему в постель убитую шлюху.
Зато Филу удалось выстроить мизансцену без реальных жертвоприношений. Кровь была та самая, купленная для нового фильма, итальянская. А рукоятку ножа на залипах он одолжил у знакомых киношников, которые снимали как раз очередной кровавый боевик, где ножи и заточки торчали из мертвых тел едва ли не в каждом кадре. У них этого добра было до хренищи. Аида же вообще сыграла свою роль идеально, не хуже настоящей актрисы.