Петрухи ему было не жаль. Сам, козел, на рожон лез. На халяву траву щипал. Ну так и пусть сидит теперь на привязи...
XX
По весне Каверин пошел на поправку. Сильные приступы и провалы сознания случались только, тогда, когда приезжали особисты. Именно в такие моменты мозг Каверина поражала необратимая амнезия. В госпитале он значился Василием Бесфамильным.
Как только Каверин начал ходить, он стал задумываться над тем, как сделать отсюда ноги, пока его все-таки не раскусили. Ведь жизнь это не латиноамериканский сериал, где амнезия длится ровно столько, сколько требуется по сюжету. Любой доктор поопытнее здешних костоправов мог раскусить его в момент.
Он придерживался вполне продуманной версии, что приехал сюда разыскивать пропавшего родственника. Кажется, племянника. Но однажды попал в зону огня на какой-то железнодорожной станции. Где, когда и что, он «не помнил». И откуда он — не помнил, и даже кого искать приехал — забыл. Пытается вспомнить, но никак! Бесфамильный — и хоть ты тресни.
Каверин мастерски продолжал изображать из себя сильно контуженного, но понимал, что до бесконечности тянуть резину не сможет. Рано или поздно его прижмут к стенке и поймают на элементарных противоречиях. Он ведь заранее, в Москве никакой легенды не готовил. Такой, чтобы с документами, свидетелями и подстраховкой из Москвы-матушки.
Он даже предположить не мог, что Белый его так подставит. Ведь деньги-то на кону стояли немалые! Но он ни секунды не сомневался, что нападение на состав было спровоцировано Белым. Его звериное чутье в таких случаях никогда не подводило. Он, Белый, он, сука! Когда он начинал думать о Белове, крышу у него слегка сносило, поэтому он старался гнать его «светлый» образ подальше. Придет время — сочтемся. А пока надо было выбираться из этого сомнительного больничного рая.
Спасение пришло совершенно неожиданно — не иначе, как ангел-хранитель о нем вспомнил. Наконец-то! А то он было подумал, что и его амнезия прихватила.
Затяжные периоды беспамятства и болезненного сна сменились теперь у Каверина хронической бессонницей. По ночам он сидел на ящике из-под снарядов возле входа в палатку и смотрел на луну. Он чувствовал себя одиноким волком. Обложенным со всех сторон красными флажками. Буквально со дня на день его могли отправить на Большую землю и там уже доцросить с пристрастием.
А то и того хуже — засунут в какой-нибудь временный концлагерь. О таких «отстойниках» даже среди федералов ходили леденящие кровь легенды. Особенно славился зверствами такой лагерь в Чернокозово. А попасть именно туда у Каверина было все больше шансов. Майор-особист, наглый конопатый тип, пообещал ему это практически наверняка.
— Там ты свою фамилию с отчеством быстро вспомнишь! — ржал ему в глаза конопатый.
Будь у Каверина пистолет, так и всадил бы в него всю обойму!
Луна была полной, лишь с маленькой щербинкой сбоку, будто кто-то чуток надкусил ее, но не съел. Каверин закурил. Табак был паршивый, но хорошо хоть, что был. Папироской с ним поделился Коля, курносый тощенький солдатик из обслуги. Едва ли не единственный, кроме медсестры Ириши, кто к нему относился по-человечески. Коля-то, испуганно озираясь, и передал ему записку, которая показалась Каверину пропуском в будущее.
Записка была от Руслана. Того самого Руслана, с которым они начинали работать по оружию еще в Москве. Записка была короткой: «Завтра .увидимся. Будь готов. Руслан». Ну, молоток, чечен! И разведка у них поставлена — будь здоров. Есть чему поучиться у этих детей гор. •.
С утра готовили партию раненых к отправке в Ростовский госпиталь. Каверина в списке сначала не было. Но почему-то в последний момент к нему подошел молодой врач-лейтенант и, отведя глаза в сторону, совсем как курносый Коля, тихонько сообщил:
— Ты тоже готовься.
Только сейчас Каверин понял, что должно произойти по пути в Ростов. Он вырвется, непременно вырвется!
Интуиция его не обманула. Раненых вывозили прямо как ценный груз. На автобусах, «рафиках» и в сопровождении бронетранспортера. Плюс милицейская лоханка с мигалкой и раздолбанная санитарная «газелька».
На одной из многочисленных остановок тот же врач-лейтенант сказал ему:
— Давай, Вася, иди, попроси воды вон в том доме, — он моментально понял, что это означает.
В доме его ждали, и колонна из Ханкалы двинулась дальше уже без него. Никто не обратил внимания на его отсутствие. Отряд, что называется, не заметил потери бойца.
Той же ночью Володю, не расспрашивая, а лишь переодев в длинный плащ и мохнатую шапку, переправили в горный аул, находившийся на территории, куда не ступала нога федералов. Там его ждал Руслан.