Не было бы глупых юношеских абортов, по глупости подхваченного воспаления придатков — посидела хорошо на бережку в мокром купальнике. Не было бы и сегодняшних проблем, воспитывали бы уже с Филатовым целый детский сад. Но это была ее жизнь, и уж как сложилось, так сложилось. Будут у них с Валеркой дети, будут! Почин есть. Полдела сделано, теперь осталось только выносить долгожданное дитятко.
— Кать, а он что, серьезно про угрозу выкидыша? — жалобно спросила она Катю, готовившую им чай.
— Не волнуйся, он всегда перестраховывается. Хотя он прав. Ты себя береги — это на первых месяцах даже важнее, чем потом, — успокоила Катя. — Ты что будешь, пастилу или тортик? У меня есть свеженький, сегодня у Насти из первого отделения день рождения, она всех отоварила.
— Я буду... яблоко! — рассмеялась Тамара, вспомнив совет профессора про фрукты-овощи.
— Значит, пастилу, ее как раз из яблок делают, — решила Катя. — Ну а мне тогда тортик.
И она глубоко вздохнула — где уж тут с вечными днями рождениями коллег и пациентов диету соблюдать! Сколько раз давала себе слово не есть сладкого, как опять — бац! День рождения! И так уже, чай, не худенькая.
— Слушай, Том, а давай Оле позвоним? — за преступным поглощением сладостей Катерину всегда посещали гениальные мысли. .
— А у них там сейчас не ночь? — Тамара никогда не могла правильно высчитать разницу во времени и, когда звонила Оле, всегда ухитрялась разбудить и ее, и Ваньку. Потому и звонила редко.
— Так, у НДС сколько? Четыре? — Катерина взглянула на часы и наморщила лоб. — Значит так, если минус восемь, то у них сейчас, — она считала в уме, но это было сложно — восемь от четырех упрямо не хотело отниматься.
— Ну и бестолковая же я! — развеселилась Катя.
— Десять утра, — быстро подсчитала Тамара. — Так вот почему я всегда звонила неправильно! — сообразила, наконец, она. — Нужно отнимать восемь часов, а я прибавляла!
И они закатились счастливым смехом... Тамаре от этого смеха стало легко на душе: все заботы и страхи остались позади... Ну, скажем так, почти все,..
— Вот дуры-то бабы! — вытирая слезы на глазах, проговорила, наконец, Катя. — Тупой, еще тупее!
И новый приступ смеха настиг их, когда Оля, наконец, ответила. Они по очереди хохотали в трубку, вырывая ее друг у друга и пытаясь что-то объяснить Ольге.
— Девочки, вы пьяные, что ли? — ничего не понимая, развеселилась и Оля.
— Нет, нам пить нельзя! — за обеих ответила Тамара.
Теперь смеялись уже втроем: Катя и Тома в маленьком медицинском кабинете над остывшим чаем, а Оля далеко за океаном, в удобном шезлонге на берегу океана рядом с песчаным замком, который Ванька построил рядышком.
Что и говорить, недешевым был этот смех по телефону, на пару-тройку деталей для маленькой «вольво» вполне тянул. Слава богу, что Валерка хорошо зарабатывает!
XXII
Весна в Биаррице выдалась на загляденье. Атлантический океан был само дружелюбие. С Пиренеев дул теплый ветерок, приносивший запахи цветущих лугов и истекающих смолою сосен. Город утопал в свежей зелени. Птицы словно посходили с ума и закатывали горожанам такие многоголосые концерты, что местной филармонии впору было закрываться на каникулы.
Лиссабонский поезд прибыл точно по расписанию. Приехавших было не слишком много. Среди них — спортивного телосложения блондин среднего роста, среднего возраста с небольшими усиками и бородкой-клинышком. Его можно было принять за мелкого пошиба коммивояжера, на досуге увлекающегося бодибилдингом. В руках молодой человек держал коричневую спортивную сумку из тех, с которыми путешествуют на не слишком большие расстояния.
Однако человек этот на самом деле прибыл издалека, а именно с греческого острова Корфу Сначала маленьким самолетом он прилетел в Афины, а оттуда прямым рейсом — в Лиссабон. Летел он и вовсе без вещей. А эту дорожную сумку ему передали коллеги уже во Франции, на маленьком полустанке сразу после французской границы.
На вокзале он взял напрокат машину, простенький «форд-эскорт» неприметного зеленоватого цвета. На местные красоты ему, казалось, было наплевать. Быстро проскочив город, он выехал на шоссе, идущее вдоль океана в сторону испанской границы. Проехав пятнадцать километров, «форд» свернул по усыпанной гравием дороге к небольшой речке, на берегу которой и остановился. Место было удивительно тихим и спокойным. Пахло хвоей и травами.