– А о чем разговор пойдет? Литвиненко шутливо развел руками.
– О бабках, конечно. Или они тебя больше не интересуют?
Журналист согнал дежурную улыбку, шлепнул ближайшую подружку по заднице, чтобы та освободила путь, и направился вслед за незнакомцем. Они проследовали в угол зала, где сели за свободный столик, заранее зарезервированный Андреем, просчитавшим, где и когда можно "уловить" журналиста. Официант принял у Литвиненко заказ: две текилы. Оказалось, репортер всем остальным напиткам предпочитает именно этот.
Какое-то время они молчали, поглядывая друг на друга. Литвиненко собирался с мыслями, а Невзглядов не хотел торопить события. Наконец Литвиненко начал.
– Скажи, Юра, гибель Александра Белова ведь ты снимал?
Невзглядов опустил бокал с текилой на стол и как-то напрягся. Вопрос явно не доставил ему удовольствия.
– Допустим я, что дальше? – спросил он без малейшего энтузиазма.
Литвиненко закурил и успокаивающе улыбнулся.
– Странным ничего не показалось? – спросил он. – Инсценировки не было?
Невзглядов сделал себе имя на таких сенсациях, поэтому само предположение о подтасовке показалось ему оскорбительным. Он едва не вскочил из-за стола.
– Да какая инсценировка? Что было, то и снимал!
Литвиненко покачал головой..
– Ты не понял. Я не говорю, что это была твоя инсценировка. Подумай хорошенько, вспомни. Когда ты снимал, у тебя не было ощущения, что все это разыграно специально для тебя? Для вас? Я хочу сделать тебе предложение, от которого ты пока еще можешь отказаться. Подумай еще раз, это важно. Цена вопроса – жизнь.
– Чья? – спросил журналист.
– Твоя в том числе… – Литвиненко достал ручку, на салфетке написал пятизначную сумму в долларах и указательным пальцем отодвинул на половину стола собеседника.
Невзглядов взял салфетку в руки, разгладил и уставился в нее, как первоклассник, пытающийся разобрать слишком сложный для него текст. Его лицо побледнело, а плотно сжатые губы говорили о непростой внутренней борьбе.
Литвиненко решил, что тот знает больше, чем ему хотелось бы.
– Что от меня требуется? – спросил журналист.
Литвиненко протянул ему свою визитную карточку.
– Позвонишь мне через час на мобильный, я скажу куда приехать. – И, не прощаясь, направился к выходу из бара.
XXI
Хасавюртский мир мира не принес. Это был не мир, а перемирие, да и то очень шаткое и ненадежное. Чеченцы не собирались мириться с присутствием федералов, русские – с позором военного поражения. Стороны отошли на исходные позиции, чтобы поднакопить сил, а главное – денег.
Генерал Хохлов все чаще стал задумываться о перспективах разрешения этого конфликта. Выиграть у партизан войну в условиях горной местности и поддержки их населением невозможно… Это и дураку понятно. Но и чеченцы не хотят или не могут понять, что Россия не может этой войны проиграть… Просто в силу большей массы: это как Земля и Луна. Ну не может Луна покинуть поле притяжения своей планеты… Их связывают тысячи невидимых силовых нитей…
Генерал нажал рычажок селекторной связи и попросил секретаршу вызвать Введенского.
Войдя в кабинет, полковник сначала увидел спину шефа, застывшего перед огромной картой южных регионов России. В ту же секунду Хохлов обернулся и, начертив ладонью круг, внутри которого оказалась мятежная Чечня, невесело произнес:
– Скажите, Игорь Леонидович, что мы делаем на этой территории? Что бомбим, в кого стреляем? Если мы хотим уничтожить чеченскую промышленность и финансы, бомбить следует Москву. Тут их экономическая мощь. А живую силу боевиков проще истребить, вытягивая их на стрелки с нашей братвой, а не гоняясь за ними по их диким горам.
Генерал предложил полковнику кресло, но сам остался стоять. Из этого Введенский сделал вывод, что разговор предстоит непростой.
– Вы знаете, кто такие ваххабиты? – спросил наконец генерал.
Введенский представлял себе это в самых общих чертах, на уровне телевизионных репортажей.
– Кажется, это какие-то мусульманские сектанты, вроде исламских кальвинистов, – предположил он. – Нравственная чистота, строгое соблюдение предписаний Корана, фундаментализм и все такое. До сих пор мне не приходилось работать по этой линии.
– Боюсь, теперь придется.