— Да вы что порете?! Кто вам позволил так со мной разговаривать?.. — возмущенная Ольга даже перестала подбирать выражения.
— Что? Правда не нравится? Хотите, чтобы я вам наврала? Что, будете всю жизнь прятать от него спички? А потом спасать от охотниц за московской пропиской и наследством? Вам, а главное, ему, это надо? Вы вдумайтесь: в семь лет этот дурачок готов бежать за любым, кто пообещает ему тир с настоящим пистолетом! Да такого похитить — раз плюнуть. Вы хотите всю жизнь над ним трястись? Или все-таки позволите нам воспитать из него мужика, который в воде не утонет, и в огне не сгорит? Пока у меня есть все основания отказать вам — прием в интернат уже закончен! Но я предлагаю вам оставить его у нас!
Ольга открыла рот, чтобы заявить решительный протест, забрать Ивана и увезти его подальше от этой классной дамы с садистскими наклонностями, но тут ее вдруг озарило: ведь Шубина предлагает ей именно то, ради чего она приехала сюда! И — согласилась!
«В конце концов, — подумала она, — ребенку полезно пожить среди сверстников. Тем более, что они — не кто попало, а все-таки элита».
Над номером, в котором Шубина беседовала с Ольгой, находились два этажа с игровыми помещениями и спальнями, в одной из которых на время карантина и поселили Ивана.
Шубина лукавила, пугая Ольгу возможностью отказа. Узнав из вчерашнего разговора, что та собирается отдать своего сына в ее интернат, она сначала решила ей отказать. Но фамилия Белова, как и его история, были ей известны. Она смутно помнила разговор с Зориным, в котором тот довольно высоко отозвался об этом околокриминальном бизнесмене. И в то же время Виктор Петрович пожаловался, что тот стал его головной болью. Поэтому прежде, чем отказывать Беловой под благовидным предлогом, она решила посоветоваться с Виктором Петровичем.
Зорин сообразил, что имея Ивана под боком, в пределах досягаемости, он будет постоянно держать в шахе и его отца. Рано или поздно Белов объявится, захочет увидеться, поговорить с сыном. И он чуть ли не в порядке приказа потребовал, чтобы Лариса взяла мальчика под свое крыло…
В полуподвале того здания, где Ольга беседовала с Шубиной, кряхтел от натуги не привыкший к физическим нагрузкам Руслан Тошнотович Тошнотов. Именно Тошнотов упросил Витька помочь с доставкой в Москву машины с продовольствием.
И вот сейчас Руслан, работавший в интернате Шубиной завхозом и снабженцем, надрывался, передвигая ящики в кладовке. Он освобождал место для мешков с сахаром, который причитался ему из той самой машины, как плата за помощь в доставке и реализации. С заказом ему помог его старый знакомый, Кабан. Он откуда-то узнал о партии дешевого сахара и дал Руслану наводку.
Конечно, он сам кое-что наварит на этой сделке, указав в расписке не ту сумму, которую заплатит. Но этого никто не заметит, интернат на этом ничего не потеряет — цена будет не выше магазинной.
XXI
Азиз пребывал в отличном расположении духа, потому что перед ним разворачивалось великолепное действо. К сожалению, разворачивалось оно не вживую, а на экране телевизора «Сони», стоявшего в его палатке, но запись была самая свежая, только что поступившая в Дагестан из Чечни кружным путем через Панкисское ущелье и Грузию.
Со стороны кроваво-алого, восходящего меж гор солнца, как маленькие серебристые осы на бескрайнем светло-голубом небе, немного опережая рев своих двигателей, заходили на цель штурмовики. Их целью был похожий на каменные соты аул, уютно прилепившийся к склону небольшого ущелья. Это были русские самолеты. От этих самолетов отделялись мелкие капли русских бомб, каждая из которых стоила столько же, сколько составляла пенсия сотен русских стариков вместе взятых.^.
Свершалось все это по его, Азиза, воле и во славу его, Азиза, кумира — великого основоположника единственно верного учения Мухаммада ибн Абд аль Ваххаба, да пребудет с ним Аллах.