Сашу перевезли в Москву, в знаменитую тюрьму на улице Флотская Тишина. Едва Попав в длинный тюремный коридор, Белов ощутил характерный дух изолятора, набитого сотнями немытых тел. Изолятора, где в небольших вольерах одновременно спят, принимают пищу и отправляют естественные надобности пойманные Государством и посаженные в клетки люди. Это и был запах неволи, к которому ему теперь придется привыкнуть, и возможно, надолго с ним смириться.
Белов постарался с самого начала пребывания за решеткой настроить себя на философский лад, поэтому унизительный медосмотр и последовавший за ним шмон он преодолел со стоической улыбкой.
А когда тюремный парикмахер, ловко жонглируя машинкой для стрижки, в несколько приемов смахнул с его головы длинные волосы, Саша подумал, что в его жизни начался новый этап. Вообще-то стричь его не имели права, потому что он еще не был осужден, да и больно ему было, как будто мастер водил железкой по открытой, живой ране. Но спорить не стал — он понимал, что его права остались за воротами тюрьмы. К тому же неудобно в тюрьме с такой тарзаньей шевелюрой.
Камера изолятора, куда его привели после стандартной процедуры санобработки, была довольно большой, но и набита она была под завязку. Все трехэтажные шконки были заняты, люди сидели даже на полу под ними.
Переступив порог, Саша поздоровался и замер в ожидании. Он знал, что к нему должны подойти и объяснить местные правила.
— Так, братва, у нас новый пассажир. Где-то я тебя уже видел, парень, — с козырной шконки соскочил обнаженный по пояс синий от наколок крепкий мужичок с ноготок. — Ты кто будешь, за что припахали?
Саша представился. Своим славным криминальным прошлым он решил не бравировать, официальное обвинение ему так и не было предъявлено, поэтому какую статью ему конкретно могут шить следаки, оглашать не стал.
Но оказалось, что обитатели камеры его узнали и тут же принялись обсуждать обстоятельства гибели Каверина. В тюремных университетах есть свои базы данных. То, что Сашу обвинят в убийстве милиционера, правда, бывшего, ни у кого из аборигенов мест заключения не вызывало сомнений.
Мужичок с ноготок оказался смотрящим по камере, он назвался Груздем, и при этом сам довольно усмехнулся^Видимо, его погоняло очень нравилось ему самому: груздь в кузове-кутузке.
Взмахом руки он велел освободить Белову место на привилегированной нижней шконке. Через минуту как будто круги на воде успокоились, вызванные брошенным камнем — все вернулись к своим занятиям. Груздь пристроился на шконке рядом с Беловым.
— Значит, по сто пятой идешь, — со знанием дела прокомментировал он Сашину уголовно-процессуальную ситуацию. — Пункт «д» — убийство, совершенное с особой жестокостью, и пункт «а» — двух или более лиц. Правильная статья, с отягчающими обстоятельствами. От восьми до двадцати лет или пожизненное заключение… — смотрящий взглянул на Белова с уважением, как будто немного завидовал его достижениям в области смертоубийства…
Через неделю пребывания в неволе Саше стало казаться, что прежней жизни уже никогда и не было. Потянулись уныло-однообразные тюремные будни…
— Тихо! — крикнул Груздь. Все умолкли и прислушались: в коридоре гулко стучали каблуки контролера.
Клацнул засов, дверь открылась:
— Белов! На выход!
— Эй, ваше благородие, господин прапорщик! — интонационно поддел Груздь вертухая. — А чем нас сегодня будут кормить?
— Тебя? Свинцом. Девять грамм и добавка! — хохотнул тюремщик.
То, что Белова выдернули на допрос в воскресенье, да еще в праздник — это было седьмое ноября, не сулило ничего хорошего. Но в тюрьме любое разнообразие в радость. Хоть какое-то развлечение и подтверждение того, что ты еще жив…
В тесной комнатке с тремя стульями и большим столом посередине, занимавшим половину полезной площади, находились двое следаков прокуратуры. Толстый — капитан Востряков, и в меру упитанный — майор Ищенко. Одинаковые серые костюмы сидели на них, как униформа. Вот только цвет галстуков был разный: у капитана синий, а у майора — красный в желтую полоску.
— Ну что, Белов? — встретил его с ехидной ухмылочкой толстяк, игравший в этом тандеме роль плохого парня. — Будем признаваться или отпираться? Последний вариант выбирать не советую, если не хочешь попасть отсюда прямиком в больницу.
— Лучше уж сразу в больницу, чем с вами базарить, — честно признался Белов.
— Только учти, что тебя туда доставят на носилках… — давно заученные фразы просто отскакивали у капитана от зубов.