Кое как привели себя в божеский вид. Федя заколол дыры на пиджаке, Витёк поправил ворот рубашки, Док смахнул с одежды воображаемую пыль. Белов брезгливо снял грязную блузу и остался в клетчатой рубашке. Он привык к модному костюму, дорогостоящим галстукам, свежим сорочкам, ему претила любая неаккуратность. Но сейчас всё это осталось в прежней жизни бывшего авторитета, приходится привыкать к новому своему обличью.
Первым вошёл в вагон Злой. Нахмуренный, напряжённый, правая рука спрятана под рубашкой, лежит на витой рукояти острого ножа. На пальцах левой — кастет с шипами. Можно не сомневаться в том, что и то, и другое он, при малейшей опасности, не задумываясь, пустит в ход.
За ним — Белов. Такой же напряжённый, готовый предотвратить возможное столкновение Витька с каким-нибудь пьяным мужиком. Слишком уж задиристый характер у Злого, везде ему чудятся враги.
Замыкают шествие Федя и Ватсон.
Увидела вошедших проводница и окаменела. В тамбуре находились древний старик и потрёпанные жизнью бомжи — откуда взялись эти люди? Останавливать, расспрашивать не решилась. По принципу — тихо ведёшь — дольше проживёшь. Появится милицейский наряд — тогда можно нацелить ментов на явных бандитов. Не выходя из служебного купе.
В первом отделении четверо пьяных парней резались в карты. С непременной матерщиной, шутками-прибаутками, чокаясь стаканами с вонючим самогоном. Увидели вошедшую трезвую компанию и поднялись на ноги.
— Гляди-ка, инопланетяне прилетели, — насмешливо воскликнул здоровяк в тельняшке.
— … и попали прямо в свинарник, — закончил за него Витёк.
— Тихо, мужики, не гоните волну. Мы ни к вам, — Саша отстранил друга. Не дай Бог, выхватит нож, набросится на картёжников — драка с нежелательным появлением ментов. — Пейте на здоровье…
— Вместе с нами! — потребовал «моряк», наливая в стакан. — На вашей «Венере» такого зелья не подадут.
Отказаться — вызвать негодование, от которого один шаг к драке. Пить — ни малейшего желания, один только запах самогона вызывает приступ тошноты.
— Нам нельзя, — высунулся из-за плеча бригадира Федька. — Мы непьющие…
— В России не пьёт один только телеграфный столб, — назидательно покачал полным стаканом силач. — Потому что рюмки-изоляторы не так подвешены, пойло выливается… Сектанты, что ли? Или идёте на дело?
«Инопланетяне» промолчали. Пусть думает, как ему заблагорассудится, главное — не допустить скандала.
— Ежели на дело — идите с миром, божьи странники. Сам пошёл бы, да вот дружаны не пустят…
В соседнем отделении орал младенец. Исхудавшая мать совала ему пустую грудь — не брал, отворачивался. В дымину пьяный мужик, наверно, отец младенца, громогласно поливал матерками и президента, и правительство, и окончательно обнаглевших богатеев.
Проходя мимо, Белов, незаметно от пьяного, сунул в кармашек женского халата два стольника. Пусть купит себе хлеб и молоко.
Третье отделение… Четвёртое… Пятое… Всюду их встречают сцены нищеты, беспробудного пьянства, жестоких избиений. Будто в этом вагоне сконцентрировались все беды реформируемой России.
Белов и его товарищи ускорили шаг, почти побежали. Федя налево и направо раздавал куски хлеба, банки с тушёнкой, пакеты молока — всё, чем они запаслись, собираясь в дальнюю дорогу. Ватсон горестно вздыхал и дарил больным какие-то лекарства. Витёк сжимал черенок ножа, не таясь, удивлялся долготерпению несчастных людей. Почему они не объединятся и не сбросят со своей шеи мироедов, высасывающих из них кровь?
Наконец, друзья с облегчением перешли в следующий вагон. Наверно, поезд составляли из контрастов. После плацкартного — мягкий. Из засушенной, безводной пустыни они попали в оазис. Одновременно, тепло и прохладно — работает кондиционер. Мурлычет радио. Коридор застлан ковровой дорожкой. Два толстяка в пижамах о чём-то неторопливо беседуют. Раскормленная до безобразия дама лениво перелистывает журнал.
Тишина, благодать. Не верится, что рядом, в плацкартном вагоне, несчастные люди жрут водку, матерятся, стонут, страдают, мучаются от безысходности своего существования. Здесь — другая атмосфера, заполненная благополучием, богатством и уверенностью.
Увидев неопрятно одетую группу, дама поспешила укрыться в купе, туда же убрался один из толстяков. Второй подобрал объёмистый животик и вжался в стену. Как бы к нему не прикоснулись грязные оборванцы!
Проходя мимо «хозяина жизни», Витёк не удержался от толчка. Ему страшно хотелось не только прикоснуться к жирному богачу, но и вмазать по его физиономии. Удержал предостерегающий взгляд Белова.