— Короче, Белый, я был прав. С живого с тебя не слезут. Надо делать ноги…
Вскоре дверь камеры с лязгом отворилась, и в дверном проеме появилась Анюта Цой. Ее восточного кроя губы были густо накрашены ярко- малиновой помадой. Трудно сказать, что произвело на зэков больше впечатление: точеная фигурка или этот потрясающе красивый рот, напомнивший им обо всех женщинах мира, оставшихся за бортом их жизни.
— Белов, на выход! — затасканная тюремная формула в иснолнении Анюты прозвучала исключительно вежливо.
Сопровождаемый завистливыми взглядами и шутками, Саша надел бушлат: идти предстояло через двор, в один из блоков «основного креста».
Саша мысленно отметил первую странность: Анюта не передала его, как полагалось, другому сотруднику изолятора, а конвоировала сама.
Сегодня, по-моему, не ваша смена, — заметил Белов, перепрыгивая через лужу, которыми в изобилии был покрыт тюремный двор.
— Я подменилась.
— Специально, чтобы позаботиться о моем здоровье?
— Какой вы догадливый! Несмотря на ваш пульпиту.
— Что?
— Пульпит. Воспаление зубного нерва. Имейте в виду: верхний шестой слева…
— Что шестой? — Саша невольно замедлил шаг.
— Зуб. Верхний. Шестой. Слева, — терпеливо повторила девушка. — Болит ужасно, невозможно уснуть. Дергает и отдает в челюсть… Вы мне не доверяете?
— Да что вы, товарищ контролер, доверяю больше, чем себе, — он лихорадочно соображал, что все это могло бы значить. — Дергает, конечно! Правда, немного не в том месте.
— Об этом расскажете доктору.
Они миновали несколько дверей нужного корпуса, поднялись на второй этаж. Там, перед белой дверью с табличкой «Стоматолог», подконвойного в очередной раз обыскал охранник. Анюта осталась вместе с коллегой по ту сторону двери, а Белов шагнул в кабинет, остро пахнущий лекарствами. Саша не мог с точностью определить, отчего ему больше не по себе. От неизвестности или от подавленных детских воспоминаний о зубоврачебном кресле.
— Здравствуйте!
— Добрый день! — с профессиональным равнодушием отозвалась на его приветствие медсестра. — Ватничек повесим вон туда.
Доктор — мужчина в белом халате, не обернулся и продолжал неподвижно стоять спиной к вошедшему. На фоне окна был отчетливо виден лишь его силуэт, и этот силуэт показался Белову смутно знакомым.
— Располагайтесь в кресле. Сейчас я подниму его повыше… — медсестра включила яркую лампу и понажимала ногой на какую-то педаль, отчего Сашу запрокинуло в горизонтальное положение.
Подготовив пациента, женщина, цокая каблуками, удалилась в смежную комнату. Через минуту оттуда донеслись первые аккорды до боли знакомой песни «Так вот какая ты».
Саша лихорадочно прикидывал, как взять ситуацию под контроль. Отражать нападение из положения «коленки кверху» и в свете лампы, бьющем прямо в лицо, было затруднительно.
— На что жалуемся, Белов? — раздался совсем рядом знакомый голос. — Верхний шестой дергает?
Свет гестаповской лампы погас, и Сашей увидел над собой улыбающееся лицо Введенского.
— А вы как догадались?
— Обычное-оперативное мероприятие.
— Доктор, позвольте сесть нормально! — взмолился пациент. — В голове и без того каша, ничего не понимаю.
— В данном случае медицина помочь не в силах, — жестко рубанул в ответ новоявленный дантист.
Саша вынужден был продолжать беседу, находясь все в той же дурацкой позе.
— Александр, ты ведь пересекся на Кипре с депутатом Удодовым? — неожиданно спросил Введенский. — Чем там наш законодел занимался?
— Открывал памятник Козьме Пруткову! — усмехнулся Саша, разом припомнив все нюансы неприятного знакомства.
— А еще? С кем-нибудь встречался, разговаривал?
— Не могу сказать. Мы с ним совсем недолго общались. Все больше вино пили, о судьбах отечества рассуждали и сиртаки плясали. Хотите взглянуть на это своими глазами, попросите у тети Кати кассету с Кипра, там все это в подробностях должно быть заснято. Сам-то я ее не смотрел, руки не дошли…
Возвращаясь назад после «медосмотра», Белов уже не обращал внимания на лужи и не любезничал с Анютой. Все ресурсы его мозга были заняты обработкой только что полученной информации. А поразмыслить было над чем. О многом Александр давно догадывался и сам.
Но одно дело предполагать и совсем другое — получить веское подтверждение тому, что самые мрачные прогнозы непременно сбудутся.
Итак, побег, подготовкой к которому активно занимается Грот, не только не блеф с целью заработать дополнительные очки в глазах воровской братии, но, напротив, серьезное мероприятие. И он обязательно состоится. Правда, нельзя сказать, что «при любой погоде», потому что сигнал к началу действий должны подать, считай, сами небеса. Для успешного исхода необходим мокрый снег, либо дождь. В этом случае электроток с «колючки» будет снят, и путь на волю окажется не таким уж и сложным.