— Одна из проституток Ленни, белая девушка по имени Кики Маги, со множеством татуировок и многими делами на ней, появилась там и сказала пару слов о том, что хочет попасть в Добрармию, а потом привела нас прямо к товару. Мы могли бы найти его и сами, но это отняло бы у нас время.
И Макканн подробно изложил ход своей встречи с Кики.
— Это похоже на удачу, но иногда жизнь её подкидывает, — сказал Хилл. — А она излагала верно?
— Да, могло случиться именно так, как она рассказала, — подтвердил Макканн. — Я не обнаружил в том, что она сказала или сделала, ничего, что указывало бы на ложь. Говорила как обозлённая белая девушка, которую затрахала Аммуррика, во всех смыслах этого слова. Проверка металлоискателем ничего на ней не нашла, хотя, как мы знаем по этим схемам, это больше не значит ничего. Скажу только одно: я знаю, ЗОГ не хочет, чтобы у нас были эти схемы. Они понимают, что с ними мы можем делать электронику, которую не смогут обнаружить 90 процентов всех охранных сканеров в стране. Не могу себе представить, чтобы нам позволили уйти с этими схемами, если у них была возможность узнать, что приборы попали в наши руки.
— Ты не заметил хоть какой-нибудь признак хвоста, когда ехал сегодня со встречи? Хоть что-нибудь даже смутно подозрительное?
— Совершено ничего, — ответил Макканн. — Мы остерегались вертолётов, остановились в Грешаме, и я проверил детектором обе машины, чтобы найти возможные жучки или датчики положения, которые могли как-то на нас нацепить. Ничего.
— Джимми? — спросил Хилл.
— Ну, не спрашивай у меня мнение о женщине, — проворчал Уинго. — Последний раз я поверил женщине и оказался в «Ангола Фарм». Но я как Джим. Я не почувствовал, что она врёт. И если это два копа убили Джиллиса, то понятно, почему полицейское бюро закопало всё так глубоко.
— Ленни говорил мне на нашей последней встрече, что вечером ждёт в гости «крышу», — добавил Макканн. — Джарвис раньше работал в Отделе нравов, и я думаю, что речь шла не о нас, а они что-то выбивали у Джиллиса за старые делишки. Это похоже. Если бы мне пришлось решать, то я сказал бы, что девушка надёжная, и её нужно связать с вербовщиком.
— Нам нужен каждый доброволец, которого можно привлечь, — решил Хилл. — Как говорил Фрейд, иногда сигара это действительно просто сигара. Я просмотрю историю этой цыпочки под микроскопом и постараюсь раскопать что-нибудь подозрительное. Если не найду ничего, мы позвоним ей, но с немного большими, чем обычно, предосторожностями. Ты знаешь правило: «Никто не вступает в Добрармию, Добрармия сама находит тебя». Это счастливое знакомство кажется мне немного неестественным, но ты прав, всякое бывает в тумане войны. Я не хочу, чтобы в первое время она встречалась или узнала больше добровольцев, чем нужно. Ты слишком высоко, Джим. Она больше тебя не увидит. Для неё товарища Смита не больше не существует.
Ты знаешь, мы всегда стараемся сохранить первые контакты, поэтому мы сделаем её кандидатом в роту «А». Джимми, я поручу её разработку тебе. Твоё женоненавистничество тут на пользу. Сначала ты, и если она по-прежнему покажется искренней, мы попросим побеседовать с ней мамашу Уингфилд из Данди. Эта умная старушка может определить лживую женщину за милю. И ещё, Джимми, я хочу, чтобы ты был особенно бдительным в отношении любых признаков того, что она всё ещё на наркотиках, хотя это и отрицает. Федералы — большие спецы по использованию наркоманов как сексотов в обмен на снабжение дурью. Во-вторых, дай мне знать, если она сразу же попытается тебя закадрить.
— Доклад с подробностями, — хмыкнул Макканн.
— Отвали, командир, — ответил Уинго.
Ведение игры
Для чего бежать? Кому я причинила зло?
Однако живу я на земле, где часто хвалят
Дурное дело, а добро считают
Чудачеством опасным. Не спасусь я,
По-женски защищаясь и твердя,
Что не творила зла.
На следующее утро сержанты уголовной полиции Лэйни Мартинес и Джамал Джарвис сидели в шикарном, устланном коврами кабинете Линды Хирш, начальника бюро полиции Портленда. Джарвису хватило ума держать язык за зубами и позволить Мартинес вести игру, что она и проделала с хладнокровной результативностью.
Начальница полиции Хирш одновременно обладала тремя желанными свойствами для программ предоставления преимуществ при продвижении на госслужбе: она была женщиной, еврейкой и лесбиянкой. Эта огромная, квадратная женщина средних лет, массивная, но не казавшаяся ожиревшей, как каменный идол буквально вросла в кресло за огромным столом красного дерева. Она была посажена на свою должность влиятельной кликой либералов, левых, феминисток, геев и разных других «местных активистов». И такой порядок уже стал обыденным в «городе роз», так что уже никто не мог вспомнить, когда последний раз в Портленде начальником полиции был нормальный белый мужчина.