Наши господа и повелители учили нас смотреть на «расизм» как на зло и грех. Совсем наоборот. На самом деле расизм это чистейшее выражение патриотизма. Сегодня мы живем в мире, где старые идеи геополитики заменяет биополитика. Расизм верен, потому что он — воля Природы. Расисты выполняют работу Природы. Они помогают Природе защищать самые важные из творений Природы: разные расы, которые Природа созидала многие тысячелетия. Расизм — это стремление Природы защитить собственные творения. Таким образом, расизм способствует и поощряет дальнейшую эволюцию, то есть помогает развитию уже существующих отдельных рас. Правда о так называемом антирасизме — то, что он неестественный, нездоровый и опасный. Антирасизм активно поддерживает разрушение Природы. Он реакционный и антиэволюционный. Общество, основанное на таких глупых идеях — неестественное, нездоровое общество, и оно обречено рано или поздно быть уничтоженным, потому что такое общество уничтожит сама Природа. Мы, человеческие существа, являемся проявлением Природы и обязаны подчиняться её законам, так же, как и другие формы жизни. Если мы забудем эту истину и продолжим смешивать нашу расу с другими, мы погибнем».
«Боже мой!» — изумлённо подумала Кики, пытаясь понять и усвоить эту дикую ересь, которая противоречила всему, чему её когда-нибудь в жизни учили. «Эти люди из Добрармии действительно надеются, что я ЗАДУМАЮСЬ!» Это было странное ощущение. Впервые во взрослой жизни Кики её пытались убедить, чтобы научить тому, что, по мнению этих людей, ей нужно было знать для её же блага, а не тому, что будет служить интересам богатых людей и опекаемых меньшинств. Впервые за её взрослую жизнь кто-то признал, что раса ещё существует, говоря, что думать и чувствовать, как расист, это нормально. Сама идея, что кто-то всерьёз ожидает, что она сядет и подумает над чем-то, а не примет что-то на веру, потрясла её. Внезапно в голове Кики всплыла непрошенная мысль. «Это единственные люди, которых я когда-нибудь встречала, которые не хотят меня как-то наколоть».
И эта мысль Кики понравилась.
Поездки для ребят
Что вы шепнёте мне, я вслух скажу
И волю подчиню свою смиренно
Советам вашим мудрым и благим…
Поездки такси для Добрармии, бессмысленные на первый взгляд, продолжались. В двух случаях Кики перевозила посылки — одну заклеенную картонную коробку из-под бутылок с пивом «Хейнекен», а другую — маленький чемоданчик, которые она положила в багажник своего такси по приказу неизвестного мужчины, который её встретил. Кики довезла чемодан до автобусной станции, где другой мужчина, немного старше её самой, в обычной одежде, подошёл к ней, протянул руку за ключами, открыл багажник, забрал чемодан, и подал ключи обратно, завёрнутые в сто долларов.
— У тебя есть ещё что-нибудь для меня, товарищ? — спросил он напоследок.
Кики не отваживалась оставлять Справочник в прицепе и носила его в сумке через плечо, ожидая просьбы вернуть. Она вытащила Справочник, в том же конверте, и без слов протянула ему. Он молча взял его и скрылся на станции. Кики надеялась, что никто из слушающих её на другом конце не обратит внимания на случайнее замечание, но недооценила остроту слуха Лэйни Мартинес. Её подобрали в конце смены на полицейской машине без опознавательных знаков и доставили в Центр юстиции, где провели в камеру для допросов и усадили за металлический стол, привинченный к полу. Мартинес пришла с цифровым магнитофоном, и, не говоря ни слова, подошла и быстро пристегнула наручниками одно из запястий Кики к скобе на столе чуть ниже края. Не обращая внимания на её протесты, Лэйни села, достала свой небольшой цифровой магнитофон, и воспроизвела краткий разговор у автобусной станции.
— О чём шла речь, Кики? — спросила она холодно.
— Я вернула ему партийный справочник, который мне давали, — ответила Кики, глядя в глаза Мартинес. — Ещё они дали мне Общие приказы, которые я порвала и спустила в толчок. У вас, чуваки, уже хватает на меня. Я не дам вам повод подставить меня ещё больше, поймав с запрещёнными документами.
— Понятно, — кивнула Мартинес. — Мне грустно, что ты, похоже, всё ещё считаешь, что можешь влиять на своё положение, Кристин. Но я не удивлена.