— Итак, теперь я кратко изложу вам основы подпольной работы, — продолжил Бреслер.
— В основном, у нас два вида добровольцев. Есть те, кто находится в розыске, как вот Билли, значит, он известен федералам как доброволец, и скрывается, как преступник. Мы называем этих добровольцев «подлодками», потому что они должны оставаться невидимыми. Но есть множество людей — тайных военнослужащих нашей армии, которые пока находятся в обществе и ещё живут внешне обычной жизнью, занимаются обычными делами, неотличимые от окружения. Нам нужно удержать вас двоих на поверхности как можно дольше, потому что так вы будете представлять для нас наибольшую ценность.
— Вроде секретных агентов в тылу врага? — предположила Аннет.
— Да, именно ими вы и будете, — согласился Бреслер. — И вам обоим прямо сейчас нужно выбросить из головы все мысли, что в этом будет что-то романтическое или захватывающее. Эта пугающая жизнь в постоянном напряжении, изматывающая нервы, и она сделает вас больными во всех смыслах этого слова.
Бреслер прервался и посмотрел на них суровым взглядом.
— Я уже говорил вам, что первое правило подпольщика — строжайший доступ к информации только тех, кому она необходима. Второе правило гласит, что никто не должен знать или даже подозревать, что вы — добровольцы. Ни ваши родители, ни ваши друзья, ни ваш священник — никто. Ребята, простите, правильно говорить, товарищи, я знаю, что вы уже прошли проверку боем: ваша юность закончилась в тот момент, когда вы шлёпнули этого негритоса, но вы должны быть уверены, что с ней покончено.
Я обязан внушить вам, что у нас не какой-то крутой тайный клуб или модное немного экстремальное хобби, когда вы можете позволить себе посвятить кого-нибудь в тайну заговорщическим шёпотом, чтобы внушить страх и произвести впечатление на своих друзей тем, какие вы смелые и крутые. Вы никого не удивите, а будете арестованы и разрушите не только свою собственную жизнь но, возможно, и других. Это требует не только молчания о Добрармии. Вам необходимо совершенно слиться со своим окружением. Ваша жизнь должна стать полным обманом. Придётся вам стать актёрами, достойными премии Оскара Американской киноакадемии в Голливуде.
Вы должны говорить и делать всё правильно. Быть надлежащим образом либеральными, политкорректными, разнообразными, толерантными и всем, чем угодно, за что про белых говорят, что они едят дерьмо и нахваливают, что они сегодня и проделывают под покровом вашей Академии. Вам нужно каждый день обниматься с ниггерами и каждую ночь петь Хаву Нагилу. С отвращением и ужасом отзываться о последних жестоких злодеяниях Добрармии и участвовать во всех необходимых «Двухминутках ненависти» к вашим товарищам и нечестивому белому расизму в целом, крича громче других. Вы никогда не должны позволить себе малейшего политически некорректного мнения в классе и не отрывать влюблённых глаз от учителей-евреев, что эти жиды обожают и ждут от нас.
Вы должны носить маску, прячущую ваше истинное лицо от всего мира, что со временем становится всё невыносимее. Это может буквально свести вас с ума, и я не шучу. Такое случалось. Но вы никогда не должны позволять маске сползти. Вы взяли на себя бремя, которое не можете, не должны, и не смеете разделить ни с кем вне нашей армии. Никто не должен знать. Никто не должен даже заподозрить!
Джексон заговорил со своего места у окна.
— Товарищи, поймите меня правильно. Дело в том, что вы выросли прямо на вершине этой кучи дерьма, в пентхаусе, светлом и свежевыкрашенном, с окнами, открытыми тёплому летнему ветру, и всё такое. Большинство из нас, включая меня, росли на стоянках домов-прицепов, в съёмных домах и убогих квартирках для бедных, и многие из нас, да и я сам, сидели в тюрьмах. Вы просто не можете представить, что такое жить вместе с большим числом чёрных и коричневых тварей хуже зверей. А заключённые ещё хуже. Понятно, у вас обоих достаточно смелости, чтобы пойти на этот риск. Вы это доказали. Но если вам суждено попасть в это место, самый худший груз, который будет давить на ваше сознание каждую ночь, это мысль о том, что вы оказались там из-за какой-то ошибки, которой могли избежать.
— Мы знаем достаточно, чтобы бояться, лейтенант, — заверил его Эрик. — И понимаем, о чём говорит Уолтер.
— Ладно, — заметил Бреслер. — Пойдём дальше, и следующее, что вы должны затвердить — это связь. У вас обоих личные мобильные телефоны?