Рандалл посмотрел на Хилла со странным выражением, они оба разделяли невысказанную мысль: молодая белая женщина с такими вкусами и образованием почти никогда не встречалась им в жизни, так что же, чёрт возьми, они здесь делают? Её электронное собрание кинофильмов было единственной вещью, которая относилась к 21-ому веку, хотя в действительности большинство фильмов было снято в 20-м. Конечно, сюда вошли все её собственные фильмы и телесериалы.
Брюер вошёл в комнату.
— По приборам всё чисто, — сообщил он Хиллу и Рандаллу.
— Это не означает, что мы вам не доверяем, мисс Коллингвуд, — начал Хилл несколько неуверенно, но она прервала его, передавая кофе ему и бокал имбирного эля Рандаллу.
— Конечно, вы не доверяете мне! — весёло засмеялась она. — Вы же не сумасшедшие, чтобы доверять всем подряд. Барри просвечивает меня этой штукой каждый раз как мы встречаемся. Я — не шпионка, но вы этого не знаете, и если только меня заподозрят, то легко могут проникнуть сюда и установить подслушку и в моей квартире, и в машине и на меня что-нибудь нацепить. Я понимаю и не возражаю.
— «Генри Лоусон?» — спросил Чарли Рандалл, показывая на книгу.
Она залилась румянцем.
— Правда, мне надо убрать её с глаз долой. Она запрещена. Но я по некоторым причинам к ней возвращаюсь. Вы знаете, что я снималась в фильме «Гроза над Австралией» на натуре на Северной территории, о водителе гонки «Нэскар», перевозящем наркотики из города Дарвина? Этот мой фильм не из лучших, но я совершенно влюбилась в Австралию.
Рандалл открыл книгу, нашёл место и печально прочёл:
— Трудно поверить, что это было написано более ста лет назад, — вздохнул Рандалл. — Лоусон был слишком прав, друзья. Я не критикую Северо-Западную Родину, но там — моя собственная земля, за которую я боролся бы, если бы наши люди послушали Лоусона, или у них было хотя бы две извилины в голове.
— Мы победим здесь, и позднее победим везде, — ободрил его Хилл. — Хотя сначала мы должны победить где-нибудь, захватить какой-нибудь клочок земли, где сможем вырастить несколько поколений белых детей в чистоте, с нормальной психикой и знанием того, кто они есть на самом деле. По-моему, первое сражение при всех обстоятельствах должно произойти здесь, прямо в чреве Зверя.
Молодая женщина пошла на кухню, налила свой чай и вернулась с чайной чашкой в одной руке и кофе в другой, которую она передала Брюеру.
— Барри любит чёрный, но, может, вы хотите со сливками или сахаром, мистер…?
— Можете называть меня Оскар, — ответил Хилл. — А это, эээ…..
Он вдруг вспомнил, что не знает, какое имя Рандалл хотел использовать на этой встрече.
— Мик Данди, — весело подсказал австралиец.
— Вы — крокодил Данди, да? — спросила актриса, бросив взгляд искоса и скривив рот. Эта маленькая гримаска на её лице бросала миллионы подростков в любовную лихорадку целых четыре года, когда в юности она сыграла старшую дочь в комедийном телесериале, который был безвкусен даже по стандартам телесети «Фокс». Но каждый год сериал получал высшие рейтинги только благодаря её красоте, таланту и хорошей работе оператора.
— Я случайно поклонник «Безумного Макса — Воина дороги», — признался Рандалл. — Когда не декламирую стихи.
— Боже, я верю, что вы действительно такой, ведь правда? — спросила она мягко, пристально глядя на него. — Ничего себе! Простите, но вы, ребята, первые другие, ээээ, ну, в общем, первые другие люди, с которыми я встретилась кроме Барри.
— Я не уверен, что Эрика до сих пор действительно верила, что другие вообще существуют, — заметил Брюер.
— О, телевидение иногда напоминает мне о вас.
Тут она посмотрела на Хилла.
— Так что вы выбрали, сливки или сахар?
— Чёрный подходит, мэм, — ответил Хилл.
Они уселись. Эрика Коллингвуд свернулась на диване и взглянула на Брюера.
— Я чувствую, приближается что-то важное? — сказала она, потягивая свой травяной чай.