Она печально покачала головой.
— В общем, в прошлом году Лана Паломо получила Оскара «За лучшую женскую роль», сыграв Хиллари, а в наказание за мой дерзкий отказ стать шлюхой Сид Глик позвонил своему человечку в Вашингтоне. Освобождение от призыва, бывшее у Чейза, отменили десять дней спустя, и приказ отдала никто иная как президент Хиллари Клинтон, на случай, если я не поняла причины, что Сид хотел подчеркнуть.
Чейз думал, что это какая-то ошибка, пока спустя три дня призывная повестка не была вручена ему лично двумя военными полицейскими, для уверенности, что он немедленно прибудет в Форт-Льюис для начальной военной подготовки. Конечно, сокращённой до трёх недель для пушечного мяса. И человека, с которым я хотела провести остальную часть моей жизни, буквально вырвали из моих рук, здесь, в этой комнате, принудительно отправили в Иран через несколько недель, причём ни один из адвокатов, с которыми я говорила, не согласился коснуться этого спорного вопроса даже трёхметровым шестом. Слово было сказано, и оно разошлось. Вы знаете, что случилось после этого.
— Я помню теленовости, — кивнул Хилл. — Самодельная бомба во время его первого патруля в Ширазе, верно?
— Да. Два других солдата были убиты, а Чейз вернулся домой с парализованными ногами. Он влачит жалкое существование в механическом инвалидном кресле и с аппаратом для искусственного дыхания в лёгких, в столетнем госпитале министерства по делам ветеранов, больше похожем на кошмары курильщиков опиума. Я пытаюсь выкупить Чейза оттуда и поместить в настоящую больницу, но «слово» всё ещё действует, и они продолжают цитировать мне разные мудрёные военные инструкции, чтобы удержать его в этом госпитале. Он едва может говорить. Каждый раз, когда я прихожу повидать его в этом образце ада на земле, он молит меня больше не приходить, не смотреть на него так, и я обещаю, что не приду, но прихожу снова и снова.
Она посмотрела на них глазами, блестящими от слёз.
— Вы спросили меня, почему я хочу помочь Армии Северо-Запада, мистер Данди. Не то, чтобы я не верила в ваше дело. Я верю. Я сама с Северо-Запада и хочу видеть его свободным, чистым и белым. Я увидела этот грязный мир сверху, и знаю лучше большинства, что он должен исчезнуть, если человечество хочет выжить. Но главное — это чистая месть. Эти выродки-жиды причинили мне такую боль, что я хочу умереть, и неважно, умру ли я в действительности, лишь бы перед этим заставить их помучиться.
— Спасибо за ваш рассказ, Эрика, — поклонился Хилл.
— Скажу больше, милая: мы все уверены, что в мести нет ничего дурного! — воскликнул Чарли. — Боже! Месть — один из лучших поводов для вступления в нашу Армию! Мы — единственная организация, мстящая за белых. Это — главный стимул привлечения новых сторонников.
— Что вы хотите от меня, Барри? — сказала Эрика, вытерев глаза и повернувшись к Брюеру, снова полностью в деловом настрое.
— Нам нужно, чтобы вы присоединились к этой толпе горячих любителей тусовок, которая снимает верхние этажи отеля «Голливуд Ройял» на время церемонии вручения премий, — сказал Брюер. — Вам необходимо получить собственный номер-люкс для этой частной вечеринки. Все поймут это как сигнал, что ваши дни траура по Чейзу закончились, и перед вручением премий вы хотите побаловать себя небольшой оргией по своему вкусу. Мы хотим, чтобы вы получили электронные карточки-ключи к каждой двери в отеле, какие только сможете достать, к каждому лифту, а также к потайной двери, которая ведёт в театр «Кодак». У нас есть копировальная машина, так что, когда полицейские и федералы начнут искать оригиналы карточек, они по-прежнему будут в вашей сумочке. Затем ваша помощь потребуется, чтобы провести семь добровольцев в отель, с оружием и снаряжением. Нам нужно, чтобы в вечер церемонии они с вашей помощью проникли в «Кодак» через потайную дверь и, возможно, использовали её при отходе.
— Боже мой! — поражённо выдохнула Эрика. — Вы хотите ударить по Оскарам!
— Можно сказать, что мы собираемся встретить их с почётом, с красной ковровой дорожкой, — усмехнулся Рандалл. — Когда мы закончим, все их ковры будут очень красными.
— Погибнут люди, и ответственность за это будет лежать на вас, — подчеркнул Хилл. — Вы также можете умереть от пуль в тот же вечер или, лёжа на каталке с иглой для инъекций, в какой-нибудь тайной тюрьме министерства внутренней безопасности. «Да» или «нет», Эрика? Решайте.
— Я с вами, — ответила она. — Вы собираетесь вырезать сердце этого города, и я хочу в этом участвовать!