— А ты? Ты, кажется, тоже влез туда же, — подчеркнула Джулия. — Послушай, Тэд, я не критикую, но ты здесь, вроде бы, шериф, и мне кажется, что ты закрыл глаза на…
И она кивнула на Хэтфилда.
— Что, чёрт побери, происходит, Тэд?
Лир вздохнул.
— Всё очень запутано, Джул. Я иногда не уверен, что сам это понимаю, но некоторое время назад мне пришлось сесть и серьёзно поразмыслить. Я должен был принять решение, кому я предан — нашему сообществу, нашим людям, с которыми мы здесь выросли, этому городу, нашему дому… или правительству в трёх тысячах миль отсюда, которому до нас нет дела, империи, которая никогда и ничего не делала для нас, только забирала наших ребят в свою армию и затапливала нашу землю иностранцами, чтобы набивать деньгами карманы людей в деловых костюмах. Людей столь безобразно богатых, что они не нуждались в том малом, что отбирали у нас, но они всё равно отбирали, потому что могли это делать.
Я решил делать то, в чём с самого начала дал присягу: защищать и служить людям округа Клэтсоп в штате Орегон. А не вести войну против некоторых из них от имени плохого и бездарного правительства. Это было нелегко, но мне повезло в том, что Зак и я отказались от некоторых методов. Мы с ним поговорили и нашли способ уберечь людей в нашем округе от всего этого ужаса. Во всяком случае, иногда.
— Я тебя не осуждаю, просто оказалось, что мне всё это трудно понять, — покачала головой Джулия.
— Ну а ты во что вляпалась? — потребовал ответа Тэд.
— Возможно в кое-что подобное тому, что ты делаешь здесь, — ответила Джулия. — Я здесь, чтобы попытаться остановить убийства, если удастся. Ты слышал, что происходит в Лос-Анджелесе с кино и развлечениями?
— Слышал, — мрачно подтвердил Лир. — СМИ твердят, что в этом участвовал Кот Локхарт. Нашли его визитную карточку в вечер вручения Оскаров.
— И я так думаю. Признаюсь, у меня есть личные причины быть здесь, Тэд. Они внесли меня в чёрный список и сделали так, чтобы я никогда не смогла снова устроиться на работу.
— Кто это «они», Джулия? — тихо спросил Хэтфилд. — Я это знаю, ты знаешь, Тэд знает, но мне действительно любопытно видеть, осмелишься ли ты произнести это слово.
— Хорошо, раз ты настаиваешь, евреи внесли меня в чёрный список! — выкрикнула Джулия. — И я не никогда не сказала бы этого, если бы вы, ребята, не создали всю проблему с вашими ружьями и бомбами!
— В точку! — засмеялся Зак. — Именно это — одна из причин нашего восстания. Даже если мы проиграем, и нас всех уничтожат, эти евреи никогда больше не смогут прятаться и притворяться, что они — точно такие же люди, как и все другие. Мы вышибем этих ублюдков раз и навсегда.
Она повернулась к брату.
— Хоть это звучит слащаво, Тэд, но я действительно хочу остановить убийства и спасти как можно большую часть Голливуда. Да, я сомневаюсь в содержании части выпускаемой продукции. Как и многие из нас, хотя долгое время мы не осмеливались говорить об этом. Возможно, теперь мы отважимся. Кто знает, быть может ужасные события, которые произошли, наконец, приведут к прекращению выпуска множества действительно грязных программ, и если да, то не могу сказать, что буду недовольна.
Я готовлю много детских программ, и действительно не понимаю, зачем группе чистых шестилетних детишек на представлениях для малышей петь песню о половых органах людей. Но мы не должны выплеснуть с водой самого ребенка! Возможно, если эти люди… ну, хорошо, если эти евреи — возможно, если они физически боятся остановить постоянный поток отбросов, тогда они должны позволить остальным попытаться сделать это и создать несколько приличных программ.
— И снова в точку, — одобрительно кивнул Зак. — Ты называешь нас террористами, Джулия, но ведь исторически терроризм — это оружие слабых против сильных, и как видишь, он работает. Фактически мы изменяем поведение людей, имеющих власть, изменяя применение ими власти и против кого. Мы заставляем их прекратить делать то, что они делали. Помнишь, на что походил наш город, когда ты уехала, золотко. И сколько мексиканцев ты увидела во время сегодняшней поездки к дому?
— Ни одного, — признала Джулия.
— Этого добились мы, Джулия, — сказал Хэтфилд с мрачным удовлетворением. — Не Конгресс. Не выборы. Не демократия. Не подписание прошений, не уличные марши и трёп в Интернете. Этого добились мы, пулями, а не голосованием. И каждому человеку в нашем городе от этого стало лучше. Спроси у Тэда.