— Боже мой! — охнул Зак. — Чарли, что за чёрт? Я просил тебя отобрать по три добровольца от каждой роты, чтобы прикрыть мой отход после того, как я бабахну, и несколько хороших стрелков с оружием калибра 12,7 мм, чтобы уничтожить любые цели, которые могут появиться. Я не просил приводить всех и каждого! Достаточно, чтобы «показать флаг», но не больше двадцати человек! Кто, чёрт возьми, все эти люди?!
— Ты просил добровольцев, — ответил Вошберн. — И все вызвались.
— Ну, ты даёшь! — вскричал Хэтфилд. — Мы не можем дать бой тысяче вооружённых федералов с флотской и авиационной поддержкой! Это безумие! Ты думаешь, что мы будем атаковать их на пляже как кучка сумасшедших чурок с криками «Аллах Акбар»? Я был в Ираке, будь он проклят, и видел, что бывает, когда кто-нибудь пытается влезть в такое дерьмо! Мы — партизаны, помнишь? Если мы открыто пойдём на американцев, нас сотрут в порошок, и мы потеряем всё, что мы здесь создавали годами! Мы стремимся освободить наш народ и создать новую страну, а не попасть в рай с семьюдесятью девственницами на одного мученика и не играть в Рэмбо!
— Я пытался объяснить им это, но боюсь, что мы сделали свою работу слишком хорошо, — объяснил Вошберн. — Добровольцы здесь, в округе Клэтсоп, узнали вкус свободы за эти прошлые несколько лет, Зак. Свободы не видеть на каждом шагу морды цвета дерьма и не слышать бормотания на непонятных языках, и им это понравилось. Мерзавцы ЗОГ направляются сюда, чтобы вернуть нас назад к тому, что было раньше, и они по-настоящему разозлили наших парней. Если бы я сказал некоторым из этих ребят, что им не надо ехать, то вызвал бы бунт.
— Теперь это — наша земля, Зак, — сказал Леннарт Экстрем, который подошёл и присоединился к разговору. — Мы не отдадим её. Мы хотим показать им это. И это должен быть не просто жест с нашей стороны. Мы дадим чёткий и ясный ответ этой суке в Вашингтоне.
Молодой Парментер добавил:
— При всём уважением к вам, сэр, ни один из нас не хочет прославиться как человек, который сбежал и оставил Зака Хэтфилда в полном одиночестве перед тысячей «пухлых». Не волнуйтесь, мы — не дураки. Одна хорошая долгая «безумная минута», а затем мы связываемся друг с другом и бежим. Это отлично. И имеет смысл. Но сегодня — важный день, и все мы хотим стрелять. Каждый из нас.
— Мы пришли воевать, и мы воюем, а не убегаем, — повторил Дален.
Хэтфилд был разозлён и огорчён, уверенный, что дело обернётся большой катастрофой для всех добровольцев. Но внутренне он чувствовал, что добровольцы СевероЗапада, хотя и называли себя армией, не были армией в истинном смысле слова, и что настоящая военная дисциплина была иногда недостижима. Эти мужчины и женщины боролись всем сердцем, и иногда их сердцам нужно было дать преимущество над тактическими соображениями и, может быть, даже над здравым смыслом.
— Сколько всго народу? — спросил он Вошберна.
— По моим подсчётам — 185 человек, включая ребят соратника Рагнара с Ньюпорт Вей. Или 160 мужчин и 25 женщин, для точности. Столько же было у полковника Тревиса в Аламо, если углубляться в историю.
— Это радует, — пробормотал Зак.
Несколько мгновений он думал.
— Хорошо, но есть неотложная проблема. Нам сообщили, что их авиаприкрытие летит из Форт-Льюиса, и я не вижу никакого способа замаскировать или укрыть все наши машины от обнаружения с воздуха. Один облёт этого района, и они будут знать, что на земле много народу. Чарли, Лен, у нас меньше часа, а, возможно, и гораздо меньше. Я хочу, чтобы вы взяли по одному водителю с каждой машины, на который они прибыли, и попробовали рассредоточить машины как можно лучше. Расставьте их вдоль обочин, заведите на сам Сансет, оставьте их на улице, отведите от дороги и прикройте кустами, чем угодно, что придёт в голову. Если не сможете укрыть транспорт то, по крайней мере, рассредоточьте машины, так как это затруднит боевым вертолётам уничтожение их с воздуха.