— Нет, подожди. Он всё равно тебе позвонит, — заверил его Койл. — Я не хочу обманывать себя и других. Потеря Локхарта для нас страшный удар, и нам нужно крепко им врезать в ответ. Наша политика всегда была такой. Мы никогда не позволяли америкосам заявлять о победе и не получать от нас ещё более сильного ответа. Нельзя показывать, что мы теряем темп. Для этого и «Фестиваль».
Подожди ответа от Совета Армии, и если кто-нибудь там начнёт колебаться и захочет воздержаться, дай мне знать, и я решу вопрос. Через пару часов в любом случае ты не сможешь меня найти, потому что я иду со всеми вами. Я знаю, что, может, это и не профессионально для командира и так далее, но будь я проклят, если они и мне не заплатят кровью.
— А что это за операция «Фестиваль»? — спросила Кики, которая вернулась в комнату.
— Это когда мы выходим на свободную охоту на этих сукиных детей со всем, что у нас есть, товарищ Кики, — объяснил Койл. — Первоначально «Фестиваль» был задуман для использования в случае, если что-то произойдёт в Сиэтле или Спокане или в другой ситуации, когда нужна диверсия, чтобы ослабить военное давление в другой точке, где сосредоточился враг, но я согласен с Оскаром, что в этом случае он необходим. Лейтенант, ты знаешь задачи своей роты на «Фестивале»?
— Да, сэр, — ответил Уинго.
— Все командиры рот Первой бригады знают, сэр, — сказал Джексон.
— Как и Второй. — Хорошо, пусть будет «Фестиваль», — подтвердил Койл.
— О, Боже! — в отчаянии вскрикнула Кики. — Я просто подумала. Кто сможет сказать про Кота Кристине Экстрем?
Койл удивлённо взглянул на неё.
— Что? Они что, были…?
— Да сэр, ещё с Калифорнии, — кивнула Кики. — Крис вернулась в Асторию и в Третий батальон, но я знаю, что они продолжали видеться, когда могли.
Телефон Койла запищал. Он выслушал.
— Только что говорили о тебе. Ну да, будет «Фестиваль». А твои ребята подъедут, поучаствовать в развлечениях? — спросил Койл.
— Я не смог бы их остановить даже если бы захотел, — ответил Хэтфилд на другом конце линии. — Ты что, забыл, что Кот был наш местный?
— Ладно, перед тем, как вы с рёвом ворвётесь в город, я хочу встретиться с тобой в «Шуга Шек» в…, - он посмотрел на часы, — в 18:00, и решить вопросы взаимодействия. И ещё, мне только что сообщили о том, что Кот и лейтенант Экстрем. Она уже знает?
— Она знает, — кратко ответил Зак.
— Прошу передать мои глубочайшие соболезнования, — произнёс Койл. — Ей, её отцу и всем добровольцам Третьего батальона.
— Обязательно. «Шуга Шек», в 18:00.
Зак отключился.
Койл набрал номер.
— Это Гарфилд, — проговорил он в трубку. — Я хочу большую порцию лазаньи, как можно скорее. Перезвони мне.
Он отключил мобильник.
— Через минуту я обращусь ко всему личному составу обеих бригад Добрармии, — пояснил он присутствующим. Цифровая запись обращения будет послана на телефоны всех офицеров, которые используются ими для голосовых сообщений, а также передана по команде дальше или прослушана каждым добровольцем. Я знаю, что опасно открыто передавать что-нибудь вроде этого, при существующем отслеживании сообщений на вышках мобильной связи, поэтому мы никогда не использовали эту систему раньше, но бывают случаи, когда я должен обратиться к своим людям прямо, и это один из них.
Добровольцы продолжали с отвращением смотреть телевизор.
— Дерьмо! — через секунду выкрикнул Койл. — Они потащили тело на Фландерс-стрит!
Действительно, «Хаммер», автоколонна и толпа за ними приостановились на том углу, где «Битва на Фландерс-стрит» была заснята на видео и разлетелась по всему миру.
Койл снова включил звук. Женщина-репортёр Пэм проследовала за машинами и снова заговорила. Она не только ухмылялась, ухмылка слышалась и в её голосе.
— Я не был уверен, что она — еврейка, то теперь знаю точно — жидовка! — со злобой и отвращением сплюнул Уинго.
Пэм бормотала дальше.
— Похоже, в ФАТПО решили символически отомстить за героическую смерть шефа полиции Портленда Линды Хирш и ещё нескольких прекрасных и смелых портлендских полицейских. Здесь, на этом теперь печально известном перекрёстке Фландерс-стрит и 13-й авеню несколько лет назад Локхарт с двумя сообщниками убили шефа Хирш.
«Фландерс-стрит» — с замиранием сердца подумала Кики, и чувство страшной вины, которое она так долго старалась подавить в себе, внезапно снова нахлынуло на неё со всей силой.
«Я вела его в тот день туда, чтобы предать. Теперь они снова притащили его сюда, чтобы надругаться над телом и оплевать память. Бог говорит со мной. Это моя вина. Я могу бежать, но не могу скрыться».