Жадович остановился.
— Обратно возвращайтесь без меня, сэр. В храме остались мои ребята – я не могу их бросить.
— Спасибо, сержант. Думаю, я справлюсь.
Пэт протянул Жадовичу руку.
— Это не может продолжаться вечно, — произнес юноша. — Мы становимся такими же, как они. Некоторые из моих ребят говорят, что мы должны съедать их трупы, чтобы поквитаться за своих.
Пэт от ужаса не нашелся, что ответить.
— Дело еще до этого не дошло, сэр, но вы видите, какое у людей настроение. Я понимаю, что вы хотите иметь резерв, но мой вам совет – введите в бой Двенадцатый корпус. Парни ворчат, что вся тяжесть войны ложится на плечи русских. Девятый корпус был набран в Риме – и бантаги легко его смяли, а положение пришлось спасать старине Первому.
Пэт кивнул.
Жадович пожал ему руку и, низко пригнувшись, пополз обратно.
Встав на четвереньки, Пэт соскользнул в лаз, ведущий в канализацию, и тут же начал задыхаться. В туннеле непереносимо воняло горящим керосином. Добравшись до главной канализационной шахты, он наткнулся на обгорелое тело русского пехотинца, его мундир все еще дымился. Рядом в грязи лежал еще один солдат, который, услышав шаги Пэта, оторвал голову от земли.
— Ложись!
Пэт распластался рядом с ним. Впереди во тьме что-то вспыхнуло, над ними просвистела пуля, и солдат в ответ выстрелил из своей винтовки. Пламя, недавно бушевавшее в туннеле, и сейчас еще не совсем потухло, кое-где до сих пор мерцали небольшие огоньки. Дышать было нечем.
— Черт возьми, уходите отсюда, сэр!
Удивляясь той огромной благодарности, которую он испытывал к рядовому, посмевшему отдавать ему приказы, Пэт ринулся в направлении соседнего квартала. Поджидавший его Шнайд помог Пэту вылезти из дыры в полу. Внизу послышался треск винтовочных выстрелов. Бантаги только что прорвали линию обороны.
Рик оглянулся на своих людей и кивнул. Солдаты сорвали крышки с пятигаллоновых канистр с керосином и вылили их содержимое в канализацию. Пэт слышал доносившиеся снизу гортанные крики. Один из солдат зажег фитиль самодельной фанаты и бросил ее в туннель. Прогремел взрыв, из дыры в полу взметнулись языки пламени. Изувеченные бантаги взвыли от непереносимой боли, а люди, взревев от радости, посылали в эти врата ада град проклятий.
Пэт обессиленно рухнул на пол рядом с Риком.
— Ну что, посмотрел все своими глазами? — спросил у него Шнайд, протягивая ирландцу полупустую фляжку.
Благодарно кивнув, Пэт сделал большой глоток и поперхнулся – внутри была водка.
— Господи Иисусе, Шнайд, такое не смог бы придумать даже Данте!
— Когда этот дирижабль начал сбрасывать бомбы на храм, я уж было подумал, что тебе пришел конец. Было бы очень некстати, если бы тебя там укокошили. Ничего не имею против Марка, но я не знаю, на сколько еще его хватит, — вдруг он решит выкинуть белый флаг. Ты там страшно рисковал.
— Я должен был увидеть, с чем сталкиваются мои парни. Не могу управлять армией, сидя в кресле. Нужно было, чтобы они видели, что я рядом с ними.
— Ладно, только сделай мне одолжение, мотай отсюда как можно быстрее.
Пэт вновь потянулся за фляжкой и сделал еще один глоток.
— У ребят, того и гляди, поедет крыша, — произнес Шнайд. — Они целыми сутками ползают в этом дерьме и сражаются под землей. А за углом, в пяти футах, — бантаги. Корпус выдохся.
Посмотрев в глаза Рику, Пэт наконец принял решение, хотя и боялся, что потом будет жалеть об этом шаге.
— Я знаю. Я вывожу вас из боя. Перегруппировку начинаем сегодня ночью. Ваши позиции займет Двенадцатый корпус.
— Двенадцатый? Дьявол, у них же почти нет опыта таких действий. Они могут потерять весь этот участок.
— Это их дома – пусть они за них повоюют.
К ним подполз какой-то лейтенант:
— Здесь находится генерал О'Дональд?
— Я здесь, сынок.
— Сэр, вас просят вернуться обратно в штаб. С вами хочет поговорить Марк.
— Что-то случилось с полковником Кином? — севшим голосом спросил Пэт.
— Я не знаю, сэр.
Пэт перевел взгляд на Шнайда:
— Пошли, Рик.
— Винсент Готорн, какого дьявола ты здесь делаешь?
Ганс Шудер вылез из-за заваленного картами стола и вышел навстречу неожиданному гостю.
Винсент пожал протянутую Гансом руку, и тут, к немалому его удивлению, Шудер дружески похлопал его по плечу. Старый сержант очень редко позволял себе подобное проявление чувств.