— Мы выбрались, потому что ты создал лучшую армию в этом чертовом мире.
Эндрю покачал головой.
— Я наблюдал за тобой на холме Роки-Хилл. В тебе все еще кипела эта страсть. Я боялся, что мы пропали, но ты продолжал сражаться. Ганс вышел из окружения, потому что он идеал солдата. Винсент пожертвовал собой ради нашего спасения, а Фергюсон вогнал себя в могилу, создавая эти бронебойные снаряды. Все это из-за того, что я совершил ошибку.
Пэт ничего не ответил, с состраданием глядя на терзания старого друга.
— Эти мысли мучили меня, не давая мне покоя, все то время, что мы отступали к Капуа. Гаарк перехитрил меня. Это могло повториться снова. Но кроме этого, Пэт, я просто боялся. Я слишком часто смотрел в лицо смерти, и внутренний голос подсказывал мне, что моя удача подошла к концу. Я предчувствовал эту боль, этот пожирающий плоть адский огонь, эту потерю разума и угасание души.
Эндрю отвернулся и закрыл глаза, словно заново переживая эти невыносимые муки.
Пэт погладил его по руке. У него тоже были подобные воспоминания — в тот день, когда они отбили Суздаль у карфагенян, ирландец был серьезно ранен в живот. Но все же он не переживал это так тяжело, как сейчас Эндрю. Пэт со страхом вспомнил, как солдаты 2-го корпуса Армии Потомака шепотом говорили друг другу о том, как сильно сдал Хэнкок после ранения в пах под Геттисбергом. Но то, что сломается Эндрю, — нет, это было невозможно себе представить.
— Каждый раз, когда я слышу, как взрывается снаряд, меня бросает в дрожь, — продолжил Эндрю. — И это здесь, в подвале, где мне ничто не грозит. Пэт, я выдохся. Мой костер потух. Все, чего я теперь хочу, — это забиться в какую-нибудь нору и спрятаться.
— Но что будет с армией, с Республикой?
— Республика выстоит и без меня. Когда-нибудь это все равно должно было случиться.
— Мы на краю пропасти! — воскликнул Пэт. — Калин и даже Марк обдумывают возможность сепаратного мира с этим дьяволом Гаарком.
Эндрю устало покачал головой:
— Я утомился, Пэт. Я хочу спать.
— Эндрю?
Однако раненый уже потерял всякий интерес к предмету беседы. Глаза Эндрю помутнели, и он вяло отвернулся от Пэта.
— Кэтлин, мне больно, — простонал он. — Еще немного морфия. Мне необходим морфий.
— Я тебе уже сделала укол два часа назад, — резко ответила Кэтлин.
— Я хочу заснуть, но у меня не получается, — продолжал канючить Эндрю.
Кэтлин окинула его испытующим взглядом. Раненый не сводил с нее глаз, и наконец женщина уступила его мольбе. Опустив голову, она открыла свою медицинскую сумку и вытащила из нее шприц.
— Видит бог, я люблю тебя, Эндрю, — произнес Пэт, погладив руку раненого друга. — Ты вернешься. А я сохраню для тебя теплым твое кресло.
— Теперь это твое кресло, Пэт. Своим последним приказом я с сегодняшнего дня назначаю тебя главнокомандующим армией Республики.
— Мы еще поговорим об этом, Эндрю, — с дрожью в голосе выдавил из себя Пэт. — Поспи хоть немного.
— Ты теперь главный, Пэт, — повторил Кин. — Пусть у тебя получится лучше, чем у меня.
Он отвернулся, и в это время Кэтлин сделала ему укол. Эндрю испустил вздох облегчения и закрыл глаза.
Потрясенный увиденным, Пэт попятился от кровати раненого. Поймав взгляд Кэтлин, ирландец кивнул ей в сторону двери. Женщина спрятала шприц обратно в сумку и провела рукой по лицу мужа, убрав с него прядь слипшихся волос. Эндрю негромко простонал и затих.
Выйдя из комнаты, они прошли по длинному коридору, завернули в небольшую комнатку и закрыли за собой дверь. Не в силах больше сдерживать слезы, Кэтлин горько разрыдалась, приникнув к широкой груди Пэта.
— Ну-ну, ласточка, не плачь, не надо, — успокаивал ее О'Дональд, дружески поглаживая Кэтлин по спине.
У самого Пэта тоже ком стоял в горле, но титаническим усилием воли ему удалось сохранить глаза сухими. Наконец поток слез Кэтлин иссяк. Минутная слабость, когда она позволила себе дать выход своему горю, прошла, и Кэтлин взяла себя в руки.
— В нем что-то умерло. Эмил говорит, что это нормально, — это происходит с каждым человеком, который так же долго, как Эндрю, находился в условиях такого колоссального стресса. Но, Пэт, — в ее глазах вновь заблестели слезы, — в нем умерло и чувство ко мне. Что-то пропало. Он теперь мечтает и говорит только о том, чтобы где-нибудь спрятаться.
— Все дело в этом проклятом морфии, — заявил Пэт. — Тебе необходимо с этим покончить.