Но все же в тот день взять Оборники не удалось. Не увенчалась успехом и вторая атака. Гусаковский решил форсировать Варту в другом районе, где, по данным разведки, оборона противника была наиболее слабой.
Комбриг доложил о своих соображениях командиру корпуса, но у того были другие планы, и Гусаковский получил приказ сдать обороняемый участок подошедшим частям.
Командование задумало осуществить маневр в обход Познани. Быстро и организованно бригада «Революционная Монголия» совершила марш к месту переправы, форсировала Варту и к исходу дня 25 января сосредоточилась южнее Познани.
Последние километры многострадальной, истерзанной почти шестилетней оккупацией польской земли.
Вечером 26 января бригада вошла в Подбеже и Пинне. Повсюду развевались советские и польские флаги — население приветствовало танкистов.
Комбриг приказал остановиться: необходимо подтянуть тылы, привести в порядок машины. Выслав разведку, собрав командиров батальонов, он коротко подвел итоги и поставил задачу:
— Один бросок нам остался. Один. Дальше — Германия!
Стало очень тихо. И в наступившей тишине комбриг произнес:
— Дошли…
Танки устремились к реке. Узенькая, незаметная, она петляет между лесистых холмов, на которых застыли неподвижные ветряные мельницы. Мирный, патриархальный пейзаж. А за рекой такие же стройные молодые сосенки, но солдаты напряженно всматриваются, прикрывая глаза от солнца: кажется, что на той стороне необычная, какая-то особенная земля — фашистская Германия.
Утро. Бригада получила приказ форсировать реку Обру. У всех, от комбрига до солдата, сидящего на броне, приподнятое настроение — сейчас танки вторгнутся в Германию.
Комбриг поднимает красный флажок.
— Вперед!
Мгновение — и тридцатьчетверки, взбудоражив зеленовато-сизую воду, вырываются на противоположный берег. Бригада «Революционная Монголия» начала победный путь по вражеской земле.
В Восточной Померании
В первый же день продвинулись на тридцать километров. Гитлеровцы сопротивлялись вяло, чувствовалось, что они скапливают силы на каком-то рубеже.
Гусаковский тревожился: больно легко даются первые километры на вражеской земле. Что это? Беспечность уверенного в своих силах противника? А может быть, расчет?
После взятия крохотного городка Калау обеспокоенный комбриг приказал остановиться и выслал вперед разведчиков. Они вернулись обескураженные, а их донесение еще больше насторожило Гусаковского. Путь преграждают ряды стальных надолб. Они тянутся широкой полосой с севера на юг. Тянутся далеко, до самого горизонта, границ этой полосы разведчикам установить не удалось.
Гусаковский понял — перед ним Мезеритцкий укрепленный район, один из многочисленных оборудованных по последнему слову техники комплексов оборонительных сооружений, прикрывавших центральные районы Германии.
Главная линия имела в глубину несколько десятков километров. Железобетонные доты с двухметровыми стенами, над которыми возвышались купола из толстой брони или артиллерийские бронебашни, выдвигаемые из глубины специальными подъемниками.
Все сооружения соединялись подземными тоннелями. Глубоко под землей размещались штабы, узлы связи, склады боеприпасов и госпитали. С дотами они соединялись лифтами. На подступах и во всей глубине обороны были вырыты противотанковые рвы и канавы-ловушки, в шесть-семь рядов торчали «зубы дракона» — надолбы.
Противник загадочно молчит, не взмывают ракеты. Что там впереди? Разведчики предупреждали, что в дотах засели гарнизоны. Правда, промежутки между дотами не заняты полевыми войсками, но ведь выставляют же немцы часовых, охранение. Неужели противник не замечает ничего подозрительного?
— Да, ничего утешительного, — задумчиво произнес Гусаковский, выслушав обстоятельный доклад разведчиков.
Коренастый, невысокий сержант в телогрейке, перехваченной потертым ремнем, заметил:
— Некоторые надолбы вроде повыше остальных.
— И шатаются, — добавил второй разведчик, — словно гнилой зуб.
Вот оно что! Командир бригады приказал проверить подозрительные надолбы. Оказалось, что они только вставлены в гнезда и не закреплены. Да это же готовые проходы!