– Будь проклят этот Чарльз Бутэн! – в сердцах произнес генерал Грег Мэттсон, ударяя пяткой по столу.
Полковник Роббинс, стоявший перед ним, промолчал. В присутствии генерала Мэттсона он, как всегда, испытывал некоторое замешательство. Мэттсон возглавлял отдел военных исследований Сил самообороны колоний на протяжении уже почти тридцати лет, но, подобно всему кадровому персоналу ССК, его тело армейского образца не знало старения. Генералу – как и всем сотрудникам ССК – на вид нельзя было дать больше двадцати пяти лет. Полковник Роббинс придерживался того мнения, что каждый военный, поднимаясь по служебной лестнице, должен внешне слегка стареть; генералу, который выглядел на двадцать пять лет, недоставало определенной степенности.
Роббинс на мгновение попытался представить себе Мэттсона выглядящим на свой настоящий возраст, то есть где-то на сто двадцать пять лет. Перед мысленным взором у него возникло что-то вроде сморщенной мошонки в генеральском мундире. Эта картина доставила бы Роббинсу гораздо большее удовольствие, если бы не то обстоятельство, что сам он в свои девяносто выглядел бы не намного лучше.
И кроме того, нельзя было забывать про второго генерала, также присутствующего в комнате, который, если бы тело выдавало его истинный возраст, наоборот, определенно выглядел бы значительно моложе. Сотрудники Специальных сил смущали Роббинса даже больше простых кадровых военных ССК. Было что-то ненормальное в том, что человек трех лет от роду уже совершенно взрослый и мастерски владеет искусством убивать.
Хотя, разумеется, генералу было не три года. Наверное, он уже достиг отрочества.
– Значит, наш рраейский друг сказал нам правду, – подал голос генерал Сциллард, сидящий перед столом. – Ваш бывший глава лаборатории изучения сознания по-прежнему жив.
– Снести череп своему собственному клону – это было очень мило, – произнес генерал Мэттсон голосом, из которого буквально сочился сарказм. – Те бедолаги, что работали под его началом, после этого на протяжении целой недели соскребали серое вещество с оборудования лаборатории.
Он бросил взгляд на Роббинса:
– Нам известно, как Бутэн это сделал? Я имею в виду, вырастил клон? Такое в тайне не сохранишь. Не мог же Бутэн просто слепить клон из подручных материалов у себя в кладовке.
– Насколько мы смогли определить, Бутэн ввел специальный код в программное обеспечение монитора, следящего за чанами с растущими клонами, – объяснил Роббинс. – Представил все так, будто один из чанов вышел из строя. Затем добился списания якобы неисправного чана, после чего перетащил его в свою личную лабораторию и подключил к собственному серверу и отдельному питанию. Его сервер не был связан с общей системой, чан числился списанным, а доступа в лабораторию, кроме Бутэна, не имел никто.
– Значит, он все же слепил клон у себя в кладовке, – пробормотал Мэттсон. – Вот ублюдок, мать его!
– Вы должны были получить доступ в личную лабораторию Бутэна после его предположительной гибели, – сказал Сциллард. – И вы хотите сказать, никто не нашел странным то, что у него там был припрятан чан для выращивания клонов?
Роббинс открыл было рот, однако за него ответил Мэттсон:
– Поскольку Бутэн был хорошим исследователем – а этого нельзя отрицать, – у него в распоряжении имелось большое количество списанного оборудования, чтобы он мог совершенствовать его, при этом не трогая ту аппаратуру, которая находилась в работе. И смею предположить, когда мы попали в лабораторию, чан уже был отключен от сервера и питания, осушен и стерилизован.
– Совершенно верно, – подтвердил Роббинс. – Лишь получив ваш доклад, генерал Сциллард, мы сообразили что к чему.
– Рад, что наша информация оказалась полезной, – сказал Сциллард. – Жаль, что вы не сообразили что к чему раньше. Я нахожу просто ужасным тот факт, что в рядах отдела военных исследований оказался предатель – причем не рядовой сотрудник, а глава одной из ведущих лабораторий. Вам уже давно следовало знать.
Роббинс ничего не ответил на это обвинение; о сотрудниках Специальных сил помимо их небывалого военного мастерства было известно лишь то, что они начисто лишены тактичности и терпения. У трехлетней машины, умеющей только убивать, не остается времени на то, чтобы оттачивать умение вести себя в обществе.
– Что знать? – недовольно пробурчал Мэттсон. – Бутэн ничем и никогда не выдавал своих намерений совершить измену. Он прилежно выполнял работу, и вдруг мы находим его у себя в лаборатории покончившим с собой – по крайней мере, так нам казалось. Предсмертной записки он не оставил; вообще не было ничего, что позволило бы предположить, что в его жизни было еще что-нибудь помимо работы.
– Вы мне уже говорили, что Бутэн вас ненавидел, – напомнил ему Сциллард.
– Бутэн действительно меня ненавидел, и на то у него были веские причины, – подтвердил Мэттсон. – Причем чувство это было взаимным. Однако человек не предает свою расу только потому, что считает своего начальника сукиным сыном.
Мэттсон указал на Роббинса:
– Вот, например, присутствующий здесь полковник Роббинс также не питает ко мне особых симпатий, и он мой адъютант. Но Роббинс не побежит продавать совершенно секретную информацию рраей или энешанцам.
Сциллард смерил Роббинса взглядом:
– Это правда?
– Что именно, сэр? – уточнил полковник.
– То, что вам не по душе генерал Мэттсон.
– Действительно, сэр, для того, чтобы к нему привыкнуть, требуется какое-то время, – подтвердил Роббинс.
– Под этим следует понимать, что полковник считает меня полным кретином, – хмыкнул Мэттсон. – И я ничего не имею против. Я вовсе не претендую на звание самого обаятельного. Мои обязанности заключаются в том, чтобы создавать новое оружие и разрабатывать новые военные технологии. Однако вернемся к Бутэну. Какие бы мысли ни бурлили у него в голове, на мой взгляд, я не имею к этому никакого отношения.
– В таком случае, в чем же дело? – спросил Сциллард.
– Вам это должно быть известно лучше, чем нам, Сциллард, – заметил Мэттсон. – Это к вам в руки попал ручной ученый-рраей, которого вы научили пищать.
– Администратор Кайнен никогда не встречался с Бутэном лично – во всяком случае, он так утверждает, – сказал Сциллард. – Ему ничего не известно о мотивах, которые им двигали; он знает только, что Бутэн передал рраей информацию относительно новейших средств аппаратного обеспечения МозгоДруга. Именно над этим работала группа самого Кайнена – пыталась приспособить технологию МозгоДруга к строению мозга рраей.
– Это как раз то, чего нам недоставало, – сказал Мэттсон. – Рраей с суперкомпьютером в голове.
– Похоже, особых успехов Кайнен не добился, – вставил Роббинс, вопросительно глядя на Сцилларда. – По крайней мере, если верить той информации, которую ваши люди обнаружили у него в лаборатории. Строение головного мозга рраей совершенно другое.
– Хоть какая-то радость, – заметил Мэттсон. – Сциллард, не сомневаюсь, вам удалось вытащить из этого типа еще что-то.
– К сожалению, помимо своей работы администратор Кайнен не смог сообщить нам почти ничего полезного, – ответил Сциллард. – А те немногие энешанцы, которых удалось захватить живыми, скажем так, не пожелали с нами разговаривать. Нам известно, что рраей, энешанцы и обиняне объединились для того, чтобы напасть на нас. Но мы не знаем почему, как и где; кроме того, мы понятия не имеем, каким боком в этом уравнении участвует Бутэн. Для того чтобы это выяснить, нам нужны ваши люди, Мэттсон.
Генерал Мэттсон кивнул на полковника Роббинса:
– Чем мы можем помочь?
– Бутэн имел доступ к самой разнообразной секретной информации, – ответил Роббинс, обращаясь к Сцилларду. – Его группа занималась переносом сознания, разработкой МозгоДруга и технологиями выращивания тел. Все это может быть полезно противнику – или для того, чтобы разработать собственные аналогичные технологии, или для того, чтобы отыскать слабые места в наших. Сам Бутэн, вероятно, являлся ведущим специалистом в вопросе извлечения рассудка из одного тела и переносе его в другое. И все же существует предел того, что он мог унести с собой. Бутэн был гражданским специалистом. У него самого не было МозгоДруга. Мозг его клона обладал только зарегистрированными протеазами Бутэна, а запасного у него наверняка не было. За протеазами осуществляется самое пристальное наблюдение, и Бутэну пришлось бы потратить несколько недель, подготавливая их. У нас нет никаких данных, которые указывали бы на то, что Бутэн использовал что-либо помимо своих зарегистрированных протеаз.