— Да, мосье, — ответил Кусто, — если нам помогут.
Через три дня «Калипсо» высадило на островок отряд позеленевших от морской болезни военных саперов. Взрывами они расчистили площадку в трех метрах над водой и поставили ручную лебедку для подъема находок со дна моря. В Марселе Кусто отыскал списанные разборные бараки. Они принадлежали вооруженным силам США, которые только рады были избавиться от них. Из бараков вышел аккуратный домик для десяти подводных пловцов. Люди Кусто установили грузовую стрелу длиной около двадцати пяти метров и подвесили на ней рукав «подводного пылесоса». На площадке поставили компрессор, который подавал сжатый воздух к всасывающему отверстию трубы.
Многие добровольцы добивались разрешения участвовать в работах в Порт-Калипсо. Капитан Кусто осторожно относится к добровольцам, у них часто больше пыла, чем опыта. И не успеют они освоиться с работой, как им уже пора уезжать, опять вся нагрузка ложится на плечи калипсян. Как-то один юрист, по имени Пьер Лабат, сказал Кусто:
— У нас есть группа подводных пловцов, мы хотели бы вам помочь.
— Спасибо, — ответил Кусто, — но это опасная и трудная работа.
— Мои ребята знают свое дело, капитан, — настаивал Лабат. — Это подводные скауты, первые в мире скауты, которые отлично усвоили подводное дело. У нас опытный народ.
— Что ж, скауты и впрямь молодцы, — согласился Кусто.
Подводные скауты отправились на пустынный островок и принялись вылавливать исторические экспонаты. Проволочные корзины доставляли на поверхность тысячи амфор и блюд, куски деревянного корпуса, инструмент, листы свинцовой обшивки древнего корабля. Орудуя рукавом, подводники все глубже зарывались в окаменелый ил. Это было все равно что сражаться с извивающейся анакондой; рукав напоминал морское чудовище. Он засасывал все, что встречалось на его пути: ил, водоросли, камни, рыбу. Подводные пловцы старались держаться подальше от отверстия. Этот рукав мог содрать мясо с костей человека.
Они трудились без устали — раскапывали амфоры, складывали их грудами, нагружали корзину. Кого-то осенила блестящая рационализаторская мысль. Из воздушного шланга он наполнил амфору сжатым воздухом, и она рванулась вверх, словно торпеда. Но ловить на поверхности «самоходные» амфоры оказалось еще более трудоемким делом, чем складывать их в корзину на дне.
Через несколько месяцев яма настолько разрослась в глубину и в ширину, что обнажились шпангоуты древнего судна. С волнением смотрели люди на корабль, построенный больше двадцати одного века назад.
Порт-Калипсо был словно форт, который отстаивал свое существование в борьбе со стихиями. Осенью на него обрушивался жестокий мистраль — могучий ветер, который с воем мчится вдоль берегов Франции, достигая скорости 150 километров в час. Возникает он потому, что нагретый морем воздух устремляется вверх, а со стороны более холодного побережья на его место врывается холодный воздух. В 1952 году мистраль всю свою мощь обрушил на Порт-Калипсо.
Волны бодали площадку, где стояли моторы, разбивали доски, захлестывали большой компрессор. Соленые брызги барабанили по стенам и крыше жилого дома. Подводники встали на защиту машин. Но ничего не могли поделать — волны разбили платформу, увлекли на дно лебедку, воздушные баллоны. Большая стрела угрожающе раскачивалась, лопались тросы. Анри Гуара и Раймон Кьензи поползли по двадцатипятиметровой стреле, то и дело исчезая в яростных каскадах белой пены. Они закрепили тросы и в промежутках между валами пробрались по стреле обратно. Если бы их сшибло, вряд ли они бы выжили.
Кончился могучий мистраль. Подводные пловцы спустились на дно и подняли свое снаряжение. Сколотили новую платформу намного выше прежней. Порт-Калипсо выдержал пять раундов с ежегодными штормами и проиграл только один. Работы продолжались, и доблесть подводников вознаграждалась все новыми находками.
Глава седьмая
РОЗЫСКИ МАРКА СЕСТИЯ
На многих амфорах, поднятых в Порт-Калипсо, выдавлено на краю клеймо СЕС и условное изображение то ли якоря, то ли трезубца, какой держат в руках древнегреческие морские боги. И чем больше сосудов с клеймом скапливалось в музее профессора Бенуа, тем чаще он спрашивал себя, не связаны ли буквы СЕС с именем владельца погибшего корабля. Археолог — это своего рода детектив исторической науки, расследующий важнейшее дело: как мы жили в далеком прошлом. И археолог Бенуа стал искать метку СЕС в других музеях.
В начале 1953 года профессор Бенуа пришел к Кусто. Лицо у него было такое же розовое от возбуждения, как в тот раз; когда он увидел над водой руку с тремя кубками.
— Я нашел в древнеримских источниках записи о некоем Марке Сестии, судовладельце с острова Делос в Греции, — сказал ученый. — Он жил в третьем веке до нашей эры, к тому же времени мы относим амфоры и посуду. Римляне часто составляли из своих инициалов «фабричную марку». Может быть; СЕС — это и есть Марк Сестий?
Слова профессора увлекли Кусто.
— Летом мы идем к берегам Греции, будем заниматься глубоководной фотосъемкой, — сказал он. — Зайдем на Делос и проверим вашу догадку.
В том же году состоялось мое первое плавание на «Калипсо». В намеченный срок мы пришли на Делос, остров цвета львиной шкуры. Под ярко-голубым небом — сухие заросли, обломки мраморных колонн, разбитые скульптуры.
Две тысячи лет назад статуи, окрашенные и позолоченные, стояли под высокими кедрами вдоль цветочных клумб. Целыми семьями греки шли по дорожкам в театры под открытым небом, шли на берег, где в складских зданиях лежало зерно из Египта, а в порту покачивались мачты сотен судов, таких же, как затонувшее у Гран-Конглуэ. Теперь все исчезло, остались только оббитые, мытые-перемытые дождями обломки мрамора. Морские разбойники и римляне не раз совершали набеги на Делос и разрушали его постройки.
В 1953 году на острове жило всего человек десять-двенадцать, включая французских археологов, которые уже много лет занимались раскопками, чтобы узнать, каким был Делос в пору величия.
— Вы слышали что-нибудь о Марке Сестии? — спросил их Кусто, не очень-то надеясь на вразумительный ответ: ведь мы искали человека, который умер 782 500 дней назад.
— Да, у нас есть данные о Марке Сестии, — сказал начальник экспедиции. — Профессор Бенуа уже запрашивал нас о нем.
И ученый показал нам плиту с греческой надписью, из которой явствовало, что в конце III века до нашей эры Марк Сестии, римский торговец, стая гражданином Делоса.
— Торговец? — сказал Кусто. — Тогда он, вернее всего, жил в самой богатой части города.
— Эту часть города мы знаем, — ответил ученый. — Богатые судовладельцы и торговцы занимали роскошные виллы за складскими зданиями.
И он повел нас туда. Во многих местах еще остались колонны, части стен, мраморные ванны, сохранились водостоки, ниши, в которых некогда стояла домашняя утварь, большие участки пола с изумительными мозаичными картинами. Нас особенно заинтересовал дом, где на полу были выложены изображения дельфинов и амфор.
Детективы с «Калипсо» ползали по полу, придирчиво изучая узоры. Кто-то нашел якорь, знакомый нам по амфорам, поднятым в Порт-Калипсо. Затем еще кто-то крикнул:
— Глядите-ка сюда!
Это тоже мы видели в Порт-Калипсо: три зубца и между ними латинское S.
У меня был с собой блокнот, я стал срисовывать трезубец. И вдруг меня осенило. Я повернул по-другому трезубец и показал Кусто:
Он обратился к начальнику экспедиции:
— Посмотрите! Вы не думаете, что это и есть дом Сестия?
— Остроумно, — признал ученый. — Но это не доказательство. Нам кажется, что в этом доме никто не жил. Он даже не был достроен.
Кусто улыбнулся.
— Может быть, Сестий начал строить дом, надеясь расплатиться тем, что выручит за груз, отправленный в Марсель. А корабль не вернулся, и владелец был разорен.