Однажды днем, приведя в порядок целый книжный шкаф, Шарлотта отправилась отдохнуть под липы, прихватив с собой книжку. Но ей не читалось. Легкий ветерок весело шелестел листьями, пчелы гудели, ища цветок послаще, и Шарлотта забылась в пронизанном солнцем цветущем раю. Она огорченно нахмурилась, увидев, что к ней бежит Мерлэн, растеряв всю присущую ему солидную важность. Не иначе как визит. Шарлотта даже припомнила, что вроде бы слышала, как отворялись ворота.
— Что случилось, Мерлэн?
— Господин... господин граф де Брекур просит разрешения поговорить с госпожой графиней.
— Граф де Брекур?
— Да, мадам. Что ответить? Сказать, что вы больны?
— Ни в коем случае! Если отговориться болезнью, вероятнее всего, он приедет через несколько дней. Нет, Мерлэн, идите и приведите его сюда. Я приму его здесь.
Шарлотта внезапно почувствовала, что у нее перехватило горло, и перевела дыхание. Теперь ее душила не обида, а гнев. Она вспомнила их последнюю встречу. Шарль де Брекур обошелся с ней недостойно, он чуть ли не впрямую обвинил ее в гибели своей матери, любимой крестной Шарлотты, а саму Шарлотту назвал незаконнорожденной, потому что баронесса обманывала мужа неведомо с кем. И теперь он осмеливается переступить порог ее дома? Какие низкие обвинения он заготовил для нее на этот раз?
Увидев Шарля, появившегося в конце аллеи, Шарлотта отметила, что он ничуть не изменился. Та же безупречная строгая элегантность, то же холодное красивое лицо. Изменилась только походка. Он, очевидно, был ранен и утратил то гибкое покачивание, присущее морякам, привыкшим ходить по корабельным палубам и справляться с качкой. Теперь Шарль припадал на одну ногу, ходил с тростью, но не опирался на нее всей тяжестью, а отставлял с легкой небрежностью.
Остановившись напротив Шарлотты, он поклонился ей, коснувшись земли черными перьями шляпы. Она ответила на его почтительное приветствие легким кивком, не встала ему навстречу, не пригласила его сесть.
— Шарль де Брекур в моем доме? Удивительная неожиданность, — не скрывая иронии, заговорила она. — Уж не забыли ли вы здесь что-нибудь? В таком случае вам следовало мне написать, а не утруждать себя визитом.
— То, что я собираюсь вам сказать, лучше сказать лично. Я не жалею, что приехал. Должен отметить, что вы очень изменились и стали чарующе красивой женщиной. Я пришел принести вам извинения за то, как обошелся с вами вскоре после смерти матери. С тех пор я понял, как несправедливо было возлагать на вас вину за ее смерть. Вы и она были жертвами, но тогда я обезумел от боли и ярости, мне нужно было на кого-то их обрушить. К несчастью, случилось так, что я обрушил их на вас. Теперь я приехал сказать вам, что глубоко об этом сожалею.
— Разве служба в королевском флоте не предоставляет возможности обрушить свою ярость на врагов? Они подходят для этого лучше, чем юная девушка. Я полагаю, что именно так вы и поступали в дальнейшем. Иначе откуда ваша хромота?
— Удар голландской сабли, который мог обойтись мне гораздо дороже, потому что меня далеко не сразу переправили на берег. Но цель моего посещения иная.
— Какая же? Может быть, вы хотите сесть?
— Благодарю, с удовольствием — ответил Шарль без ложной стыдливости и расположился на другом конце скамейки. — До меня дошла весть, что вы стали жертвой банды грабителей, обворовавших этот дом.
— Вы хотите выразить мне сочувствие по поводу ограбления?
— Безусловно. Возможно, вы забыли, но именно в этом доме на свет появился не только ваш отец, но и моя мать.
— Вы правы, я почему-то никогда не думала об этом и понимаю, что вам далеко не безразлично все, что происходит с особняком Фонтенаков, хотя теперь он принадлежит мне.
— Он достался вам по праву, но я хочу сказать вам другое. До меня дошли слухи, что полиция, ища преступников, надеется одним ударом убить двух зайцев, считая, что грабители одновременно...
— Убийцы мадам де Фонтенак и господина де Ла Пивардьера? Я нахожу это естественным, потому что, по свидетельству слуг, банды похожи между собой как две капли воды. Убийцы и грабители мало чем отличаются друг от друга. И те и другие — злодеи.
— Я с вами не согласен. Первые радели о справедливости, а вторые разбойничали. Для меня крайне важно различие между ними.