— Вы любите, оказывается, живопись, Голоо? — обратился хан к негру, — мисс Энесли с таким вниманием разглядывает этот пейзаж! Я видел его в Париже.
— Да, я купил его, ваше высочество.
— Вероятно, из-за белых птиц… Голоо любит все белое, — внезапно произнес Гарриман.
— Ах, негодяй! — воскликнул негр. — Давно ли ты сам перестал быть черным, как мой дед?
— Значит, он был черней вас? — воскликнул Гарриман. — Ну, это невозможно!
Все рассмеялись.
Словно отлакированное черной краской лицо Голоо обдала волна смущения. На его лице изобразилась боль. Он взглянул на Эрну.
Мэк-Кормик наклонился к нему и произнес:
— Я любил женщину с темной кожей. Я думаю, что белая женщина может полюбить негра. Любовь — это нечто большее, чем красота.
Глаза Голоо сверкнули.
— Вы тоже так думаете, мисс Энесли?
Вопрос, поставленный в упор, вывел ее из задумчивости созерцания чаек, носившихся над волнами и вот- вот готовых вылететь из золотой рамы.
Взоры мужчин устремились на нее. Казалось, что эта белокурая Диана может разрешить вопрос уже благодаря одному тому, что она женщина.
— Я думаю… — она запнулась, — я верю, что человек любит человека не потому, что он красив…
— Человек — человека? Здесь говорят о женщине и мужчине, — вот в чем вопрос! — возразил хан.
— Все равно, — произнесла она. — М-р Мэк-Кормик сказал то, что и я думаю, ваше высочество.
Голоо привскочил с своего места, но снова уселся с видом человека, который всего менее занят разговором. Если бы он мог покраснеть, он покраснел бы с ног до головы.
Гарриман покосился на своего черного друга.
Фон-Вегерт, сидевший молча, вдруг проговорил:
— Ваше высочество, вероятно, знаете, что сделано открытие, касающееся вашего Кон-и-Гута?
Хан медленно повернулся к говорившему:
— Я слышал кое-что о каком-то никому неизвестном молодом человеке, который оказался остроумнее самых остроумных ученых из Королевского Географического Общества. Говорят, он получает миллион за свое открытие?
— Совершенно верно. Этот молодой человек — перед вами, ваше высочество. Я и Голоо — его опекуны. Миллион будет ему выплачен по проверке его открытия на месте, в Кон-и-Гуте.
Хан из-под опущенных ресниц всматривался в лицо Гарримана.
Антипатия, которую этот высокомерный азиат внушал последнему, заставила его подняться с места и подойти к фон-Вегерту, словно отдаваясь под его покровительство.
— Джони! Слушайте меня внимательно, — тихо произнес фон-Вегерт, отводя его в сторону. — Ночуйте в Сплендид-отеле. Держитесь так, как будто я действительно уехал. Завтра утром отправляйтесь в Британский музей. Сосчитайте в витрине, где лежал рокандский камень, число всех камней, там хранящихся. Число камней. Вы поняли?
— Будет сделано, дядя Роберт, — так же тихо произнес Гарриман, отходя от фон-Вегерта.
Мэк-Кормик с интересом наблюдал за воришкой, ставшим в двадцать четыре часа джентльменом, но не проронил ни слова. Он уже знал во всех подробностях, как протекло заседание в Географическом Институте, и
взвешивал шансы Гарримана в отношении его участия в экспедиции.
Хан подошел к Эрне.
— Когда вы снова танцуете, мисс? Я так много слышал о вашем таланте, но мне не пришлось еще видеть вас.
— Я не танцую больше, ваше высочество.
— Я изумлен! Но почему же?
Легкая краска залила бледное лицо девушки.
— Я уезжаю.
— Надолго?
— Навсегда.
— Но вы остаетесь в Англии? Ведь вы англичанка?
— Моя мать немка, ваше высочество. Но я изменю Англии ради Франции.
— Значит, Париж? Прекрасно. Позвольте мне помочь вам в незнакомом городе. Я знаю Париж, как уже знаю ладонь вашей руки.
И он галантно взял ее изящную руку, немощно спущенную на рукоятку кресла, и поцеловал.
Затем он отошел, не задерживаясь.
Голоо все слышал, все видел и сразу решился.
— Если меня сегодня Брене побьет — я попрошу у него реванша в Париже, а если я его побью — я дам ему реванш… тоже в Париже.
— Париж, Париж! — воскликнул Мэк-Кормик. — Чудесный город, но опасный. Лучше бы вам, Голоо, ехать со мной в Кон-и-Гут. Туда вы увезете свою славу или…
— Бесславие?
— Нет, я не то хотел сказать… — задумчиво произнес Мэк-Кормик, переводя взгляд с него на Эрну Энесли. — Впрочем, уже шесть часов! Состязание в восемь с половиной… До свидания, милый Голоо. Желаю вам успеха. К сожалению, я настолько занят сегодня вечером, что не смогу увидеть вас и вашего грозного противника.