— Не правда ли, настоящая родословная нашего м-ра Чемберлена?
Медведев расхохотался.
— К этому, как видите, нечего добавлять, в этих словах вся Англия! Однако, друзья мои, мы приближаемся к селению… Входить в него или нет? Как вы полагаете? Я понял вас в том смысле, что вы предпочли бы двигаться без проводников? Ваше мнение, фон-Вегерт?
— Да, я так думаю, — ответил тот.
Медведев присоединил свой голос в пользу обхода селения.
— Превосходно. В таком случае, мы сворачиваем.
И двадцать семь верблюдов, нагруженные багажом восемнадцати человек, именно: Мэк-Кормика — начальника экспедиции, обоих ученых, Голоо, его маленького Боба, Гарримана и двенадцати охотников, двинулись к югу, в направлении той белой полосы, которая виднелась вдали, на песках.
— Странно, — проговорил Медведев. — Здесь не происходит, очевидно, никакого движения, между тем линия пути видна совершенно явственно.
— Вы не догадываетесь, чем объясняется это явление? — спросил Мэк-Кормик.
— Нет, я не понимаю его.
— Это путь — древний путь караванов. Столетиями на нем складывали свои кости люди и животные. Они побелели под солнцем. Я убежден, что на этом пути мы не найдем ни одного колодца. Мы — первые рискуем двигаться по пескам этой пустыни.
— На какой срок рассчитана у нас вода?
— На пятьдесят дней, — это главный наш груз.
— А если…
— Если… — повторил Мэк-Кормик, и в выражении, с которым он не договорил мысли, ясно сквозило то же беспокойство.
Сколько километров им надо пройти? Встретят ли они в пути хотя один колодец, чтобы возобновить испорченный запас воды? Все говорит за то, что колодцы действительно засыпаны песком, так как этой дорогой никто не пользуется.
Путешественники замолкли. Каждый думал свою думу.
Голоо что-то мурлычит, — его мысли полны далекой белой девушкой. Она, вероятно, в Париже. Что-то она делает? Говорят, что у них в Европе сейчас ночь…
Гарриман интересуется более всего багажом. Под ним самый сильный верблюд, беговой. Гарриман наблюдает за тем, чтобы караван не растягивался и чтобы меха с водой все время были бы в порядке. Пожалуй, — он единственный человек из всей экспедиции, кроме ее начальника, который вполне спокоен. С ездой на верблюде он уже вполне свыкся.
Фон-Вегерт и Медведев, помимо всех неудобств пути, смущены тайнами Кон-и-Гута, которые им придется раскрывать.
Что касается Боба, то ему просто скучно. Вдобавок он не привык ночь превращать в день, а тут приходилось из-за дневной жары двигаться именно по ночам, трясясь на животном, у которого положительно нет ничего привлекательного.
— Да, это не фаэтон… — думает он, потирая поясницу, разболевшуюся от методической однообразной качки.
Охотники беседуют друг с другом вполголоса. Им приходилось бывать во всяких положениях и переделках. Все они старые, испытанные в самых трудных условиях люди, но и они недоумевают: вчера им было приказано выгрузить все лишнее, взяв с собой только винтовки и патроны.
— Везут канаты, рудничные лампы, ацетиленовые фонари, какие-то кирки и лопаты, — говорит один из них, ни к кому не обращаясь, — а мне пришлось оставить даже банку с мышьяком! Интересно, как буду я препарировать шкуры?
— Нет, тут, видно, не охотой пахнет! — отвечает другой.
Но они, эти отважные люди, привыкли слепо верить своему начальнику и не задавать лишних вопросов, пока он сам считает нужным молчать.
Кроме того, Мэк-Кормик так платит за работу, как никто. И вот уже сколько времени они ездят с ним иной раз по хместам, где не ступала еще человеческая нога, и все сходит благополучно… Да и не все ли равно, в конце концов? Годом-двумя неизвестности и опасностей можно купить год-два безмятежной спокойной жизни; деньги, заработанные потом и кровью, в полном смысле этого слова, тратятся впоследствии с таким легким сердцем!..
— Что это? Разве мы не заходим в это селение?
На фоне розоватого, подернутого дымкой рассвета
виднеются зеленые сады. Караван огибает их, оставляя влево…
Вот она — пустыня! Голодная Пустыня смерти! Мэк- Кормик сумрачно всматривается вдаль. Что-то ждет их там впереди?
И вот, день за днем, ночь за ночью продвигаются люди и верблюды по направлению, в конце которого должен находиться таинственный Кон-и-Гут! Но как далеко отстоит конец этот — никто не знает. Об этом каждый думает, но избегает говорить вслух.
— Кон-и-Гут? Да, мы слышали такое название, но не знаем, где это место… Не знаем… Это далеко, там за Пустыней смерти, у гор, — отвечали туземцы на вопросы.