Приходилось немедленно выяснять положение с остальными мехами, — их оставалось пятнадцать. К великой общей радости одиннадцать мехов оказались в порядке. Однако, порцию воды сократили: отныне каждый стал получать bi сутки только треть литра.
— Профессор! Прочтите-ка мне это пророчество, которое вы записали!
Медведев вынул записную книжку. Пока он читал, все, обступив его, слушали с напряженным вниманием, стараясь вникнуть в сокровенный смысл слов.
— Значит, вода нам обещана после того, как мы ослепнем на один глаз… Так…
Мэк-Кормик с минуту находился в задумчивости, но вдруг поднял свое строгое печальное лицо и, оглядев тех, жизнью которых он распоряжался, сказал:
— Думаю, что мы можем двигаться вперед. Но если есть среди нас хотя кто-нибудь, кто считает это безрассудным, я поверну назад. Еще не поздно. Это последний переход, где я сочту такое решение возможным.
— Вперед! Идет вперед! — раздались многочисленные восклицания.
Боб, не ожидая команды, взгромоздился было на спину отдыхающему верблюду. Но верблюд не поднялся, как обыкновенно, с готовностью к движению. Весь белый, самый красивый из всего каравана, наиболее энергичный и, казалось, наиболее надежный по своим ногам — он водил блестящими черными глазами, и в них отражалась такая безысходная тоска, что Боб охватил голову животного своими руками и, прижавшись черным личиком своим к несуразному телу, стал шептать обещания про воду и отдых, которые он скоро получит.
Белый друг черного мальчика глядел на него добрыми, умными глазами своими, и как будто взгляд этот говорил:
— Воды? Да. В ней все дело. Дай мне ее, но сейчас и да столько, сколько ее нужно моему огромному телу, И еще дай мне корму. И я снова понесу тебя опять без
ропотно и бестрепетно по этой пустыне, где на солнце белеют кости моих сородичей… Отдыха я не прошу.
— Одного я не переношу — это взгляда умирающего верблюда, — сказал Мэк-Кормик. Разгрузить его. Отдать ему весь запас испорченной воды. Может быть…
Боб со слезами на глазах со всех ног кинулся исполнять распоряжение.
Медлить было нечего, и экспедиция снова двинулась в путь. Восемнадцать человек и пятнадцать верблюдов должны были рассчитать свои силы и запасы не менее, как на двенадцать дней форсированного перехода.
То обстоятельство, что была встречена красная гора, давало некоторую уверенность в присутствии воды именно через двенадцать приблизительно дней, так как, согласно легенде, рассказанной туземцами, алмазная гора отстоит от кровавой на расстоянии семи дней и_вскоре после нее_, на второй половине пути, должна встретиться долина с драгоценными камнями — конец пути_, где есть вода, но где почему-то таится и смерть…
Первые двое суток двигались без задержек. И люди и животные казались сравнительно бодрыми. На третий день пали сразу три верблюда.
Снова все меха были освидетельствованы, и снова пришлось вылить довольно большое количество совершенно испортившейся воды, явно негодной для питья.
— Несомненно с нами поступили коварно, — тихо заметил Мэк-Кормик фон Вегерту и Медведеву, — меха были слишком плохо вычищены или не высушены. Пожалуй, через несколько дней у нас не будет воды совсем!
— Ее, в сущности, и сейчас уже нет, — сказал Медведев.
— То, что мы пьем, скорее похоже по цвету на красное вино, а по запаху, на навозную жижу, — сумрачно подтвердил фон-Вегерт.
— Но все здоровы?
— Пока да, хотя многие ослабели и начинают нервничать.
— Это понятно, — сказал Мэк-Кормик. — Посмотрите на Боба, даже он потерял всю свою прежнюю игривость!
Четвертый день прошел снова благополучно. Но с пятого несчастья посыпались на экспедицию, как из ро
га изобилия. В течение трех дней пало шесть верблюдов, и был оставлен на произвол судьбы весь багаж, включая все экспедиционное снабжение и снаряжение; патроны и часть продовольственных запасов люди несли на себе. Из винтовок было устроено нечто вроде носилок. Оставшиеся девять верблюдов еле передвигали ноги. Люди были не в лучшем положении. Четверо охотников были больны и двигаться пешком уже не были в состоянии.
— Солнечный удар… Запишите, профессор, в ваш дневник наше положение.
— Вы думаете, что нам когда-нибудь придется прочитать то, что мы записываем? — спросил тот.
— Я сам сомневаюсь в этом, но если это прочтем не мы, то, может быть, прочтет кто-нибудь другой.
— Вы полагаете, что кто-нибудь еще кроме нас пользуется этой чертовой дорогой? — воскликнул с раздражением Медведев, осунувшееся лицо которого явно выказывало все признаки сильнейшего утомления.