Мэк-Кормику не пришлось отвечать. Глаза обоих собеседников разглядели вдали нечто, заставившее их встрепенуться. Привлекла их внимание показавшаяся на горизонте движущаяся точка. Бинокль еще не давал очертания ее, но по всем признакам эта точка была живым существом. Вскоре она обозначилась явственнее. На момент она как будто остановила свое движение: может быть, большой караван тоже обратил на себя внимание, тоже вызвав недоумение и любопытство и с той стороны?
— Два человека на верблюде! — крикнул Гарриман, зоркие глаза которого, наконец, различили движущееся пятно.
Рослый, очевидно, беговой верблюд, действительно, быстро нес на своей серой спине двух человек, одетых в обыкновенную туземную одежду. Подъезжая к каравану, путники замедлили бег, поравнявшись с головой его, остановились. Остановился и караван.
— Саид-Али, приветствуй их! Очевидно, ты прав. Это те, кого ждут наши гепарды.
Передний туземец молчаливо кивнул головой.
Но традиционный, несколько напыщенный тон приветствия сразу же остановил внимание Мэк-Кормика, привыкшего на Востоке придавать значение каждому оттенку мысли, оттенку каждой ее формы.
— Эти люди к нам относятся враждебно, — подумал он. — Мы все время встречаем к себе такое неприязненное отношение. Есть что-то, сулящее беду, а не радость в этой встрече…
Но он отогнал от себя навеянные холодностью туземцев подозрения и спросил:
— Нуждаетесь ли вы в воде или в чем-нибудь другом?
И вот до слуха его долетели отрывки фразы, произнесенной гортанным говором по-фарсидски туземцем, сидевшим на верблюде сзади с полузакрытым лицом:
— …Этим собакам… вскоре пригодится самим…
Мэк-Кормик усмехнулся одними глазами.
— Мы направляемся в Кон-и-Гут, о благородные путешественники! — сказал он, — скажите мне, как далеко до этого места?
— На пятый день ты увидишь свое лицо в воде, а на шестой твое тело будут греть лучи кон-и-гутского солнца!
Обыкновенно хладнокровный, Мэк-Кормик на этот раз едва сдерживался. Было ясно, что эти два туземца издевались над его положением. Они с явной насмешкой бросали ему в лицо угрозу. О! Он понял скрытый смысл этих слов:
— «На шестой день твое тело будут греть лучи кон- и-гутского солнца».
Со свойственной ему решимостью он крикнул им, чтобы они подъехали ближе.
Несколько смущенные вступили незнакомцы в полукруг, образованный экспедицией.
— Как зовут тебя?
— Мое имя — Саид-Али, — гордо ответил первый.
— Как зовут твоего молчаливого спутника?
— Он — вестник. Ты знаешь, Мэк-Кормик, что у вестника нет имени, пока он не доставит вести.
— Как? Ты знаешь меня?
— Знаю о тебе, — поправил он удивленного Мэк- Кормика.
— Почему же ты не говоришь со мной, как с другом?
— Потому что ты и все твои люди — наши враги.
— Давно ли вы нарушаете свое гостеприимство?
— Мы вас не звали в свою страну.
— Обыскать их, — коротко и резко приказал Мэк- Кормик.
Охотники, по манере действий своего начальника уже понявшие, что разговор принимает враждебный характер, были настороже.
Не прошло и несколько секунд, как серый верблюд принужден был лечь на песок.
Как затравленный в чаще зверь, бросал окруженный кольцом отохников Саид-Али взоры то в одну, то в другую сторону, словно искал выхода для бегства. Его спутник сел на землю, скрестив руки и молча наблюдая происходившее.
Казалось, он подчинился необходимости.
Во вьюках ничего не нашли, кроме обыкновенного груза, который берется каждым, кто двигается по пустыне. У Саид-Али также не нашлось ничего особенного.
— Теперь другого! — отрывисто приказал Мэк-Кор- мик.
Но едва охотники подошли к спутнику Саид-Али, как тот вскочил на ноги и по-прежнему со скрещенными руками воскликнул:
— Вы! Разбойники на дороге смерти! Берегитесь осквернить меня вашим прикосновением! Если вы дотронетесь до меня — умрете все еще раньше срока!
Конец его фразы, — фразы никому, кроме Мэк-Кор- мика и лингвиста, профессора Медведева, непонятной, — был покрыт возгласом Гарримана:
— Смотрите! На его груди птица!
Действительно, под белой тканью, в которую был
завернут рокандец, явственно обозначилась камышевая плоская клетка, подвешенная к шее. В ней, действительно, сидела большая черная птица. Клетка была покрыта куском материи.
С обостренным любопытством Мэк-Кормик взял, не обращая внимания на раздавшиеся проклятия туземцев, эту материю и развернул ее. Через мгновение он снова ее сложил, положив на прежнее место. Но этого мгновения было достаточно для того, чтобы фон-Вегерт мог прошептать: