Так и сделали.
Только что начало рассветать, как караван двинулся освеженный водой и подкрепленный отдыхом. Последние остатки продовольствия были поровну разделены между всеми. Туземное пророчество несомненно оказывалось весьма близким к действительности. То обстоятельство, что оно сбывалось от этапа пути к этапу, вселяло уверенность в близком окончании его.
На этот раз надежде, по-видимому, суждено было сбыться, ибо не успела колонна пройти от скалы с змеиной пещерой, где срубленная пальма с могильным холмом у подножия оставила трогательно-грустный след экспедиции, несколько километров по все поднимавшейся возвышенности, как в розовых лучах утреннего солнца заблистали далекие снеговые вершины, окаймленные спереди сероватой грядой невысоких гор.
— Там должен лежать Кон-и-Гут! — воскликнул фон-Вегерт.
Мэк-Кормик внимательно рассматривал местность в бинокль.
Вдруг в глазах его мелькнул огонек, и он поднятой рукой дал знак перемене направления.
Вскоре перед глазами показался крохотный оазис, закрытый дотоле неровностями песков. Словно вкрапленный в тяжелую золотую оправу изумруд, лежал он на пути, как благословение судьбы измученным путешественникам.
— Вода! Вода! — раздались крики.
Животные, казалось, поняли, что приблизился конец их страданиям! Ноги их стали ступать тверже и ровнее, они заметно заспешили к зелени, в которой, несомненно, находился водопой.
Несмотря на то, что острые порывы жажды были утолены в прошлый вечер, и люди и верблюды кинулись тем не менее со всех ног туда, где должен был быть или ключ или колодец.
И, действительно, вскоре разыскали последний. Честь открытия его принадлежала Бобу.
Он явился запыхавшийся и торжествующий, с большим белым листом пергамента, который он протянул Мэк-Кормику со словами:
— Эта штука лежала в колодце. Тут что-то написано.
Пока Мэк-Кормик читал, в изумлении от непонятной находки, фарсидский текст, стали поить верблюдов, наполнять меха, уже достаточно прополосканные тряской во время движения той водой, которую набрали в них в змеиной пещере.
Охотники, уже принявшие почти прежний бравый вид, с веселыми и довольными лицами наполняли свои желудки, не слушая профессора Медведева, который советовал пить с осторожностью, маленькими глотками, подавая сам этому пример.
Но вдруг он побледнел.
В тот же момент раздался крик:
— Стой! Ни с места! Вода отравлена.
И Мзк-Кормик прочел перевод того текста, который был ему адресован, но который он, к несчастью слишком поздно разобрал.
В ужасе и смятении, бросив верблюдов и свои вещи, сложенные было у колодца, стеснились все около своего начальника, вокруг которого стояли фон-Вегерт, Голоо, Гарриман и Боб, заинтересованные неожиданным посланием и еще не успевшие добраться до воды.
Вот что было написано на куске картона:
Мэк-Кормик! Да отвратит аллах грозное несчастье, которое висит над твоей головой! Не пей воды из сары-язского колодца.
Профессор Медведев, сохранивший самообладание, поднял ко рту свою флягу и взял на язык несколько капель с целью распознать запах, который он почувствовал сразу, хотя и не обратил на него внимания.
— Вода имеет какой-то привкус, — сказал он.
Но не успел он закончить этой фразы, как жалобный крик верблюдов подтвердил худшие предположения.
Через два часа все было кончено.
В живых от кон-и-гутской экспедиции остались лишь ее начальник, фон-Вегерт, Голоо, Гарриман и Боб. Профессор корчился в судорогах. Была некоторая надежда его спасти, и им занялся фон-Вегерт.
Мэк-Кормик первый опомнился от этого ужаса.
Гутчисон говорил о Сары-Язе. Значит, Кон-и-Гут близко. Но главное сейчас не это.
Дело в том, что вся вода была вылита из мехов, и последние были вновь наполнены водой из отравленного колодца. Таким образом, оставшаяся в живых часть экспедиции лишилась последнего запаса. В ее распоряжении не было ни одного глотка.
Первый раз в жизни Мэк-Кормик растерялся.
Охватив голову обеими руками, он отошел от группы живых к мертвым. Взгляд его, выражавший ужас, скользнул по телам людей и животных, разбросанно лежавших в разных местах в конвульсиях, положениях, на момент остановился на Медведеве, и снова упал на пергамент. И вдруг он уловил смысл последних слов, которых он сначала не понял. Эти последние слова были подписью.
Подпись гласила:
Мирза Низам — своему спасителю.
И сразу всплыло воспоминание…
— Так это тот рокандец, которому я когда-то помог под снегами в горах… — прошептали его губы, и его рука опустилась на пластинку черного нефрита.