Наконец, все поднялись по этой импровизированной природной лестнице и очутились на круглой площадке в пять метров диаметром. Факелы осветили бездну под их ногами, которой была окружена площадка. Фон-Вегерт отщипнул кусочек горящей набивки факела и подошел к краю:
— Мы очень рискуем, но надо бы узнать глубину…
— Почему рискуем? — спросил Мэк-Кормик.
— А если там внизу скопление газа? В таком случае взрыв неминуем! Мы все можем взлететь на воздух!
Горящий комок, медленно кружась, падал вниз. Вот он превратился в светящуюся точку. Еще секунда… другая, — и он ушел из глаз.
— Едва ли это дно. Может быть, какой нибудь выступ скрыл его из глаз?
Тем временем Гарриман, засунув руки в карман, смотрел вперед.
— Что это? — проговорил он. — Смотрите! Вон там!
Неожиданным ответом был страшнейший грохот.
Оказалось, что Голоо сбросил ногой в пропасть, вслед за пробой фон-Вегерта, довольно большой камень, который, скатываясь вниз, задел, по-видимому, за плохо связанные с своей основой камни большего размера, — падая вниз, они увлекали целые глыбы. Камни стремились каскадом вниз. Целый их водопад вызвал такой шум, что не было слышно голоса соседа.
С миниту длилось молчание. Наконец, грохот прекратился.
Фон-Вегерт, глядя на Голоо, укоризненно покачал головой.
— Не трогайте ничего здесь со своего места, Голоо. Тысячелетия лежат эти камни в спокойствии. Может быть, только паутинкой держатся некоторые из них!
Особенно опасно нарушить инерцию их покоя над на- шей головой, — тогда мы погибли! Камни раздавят нас, как мух!
— Кто его знал!.. — смущенно возразил великан,
Гарриман между тем разглядел то, что его и удивило, и обрадовало.
Наконец-то! Вдали по всем направлениям виднелись, словно приделы в громадном храме, куполообразные вместилища. Многочисленные расщелины между ними зияли, словно открытые настежь двери.
Несомненно, Авиценна говорил именно об этом месте. Вот они, четыре тысячи дорог!
— Однако, дальше нет никакого пути! Как мы доберемся до той стенки? — воскликнул Голоо, — не полезем же мы в эту пропасть?
Гарриман скользил взглядом по окружающим предметам. Вдруг недалеко от того места, на котором он стоял, Гарриман различил свисавшую над головой скалу. Перебраться на нее не было никакой возможности. Будь под руками лестница — другое дело. Ею, вероятно, и пользовались те, кто пользовался гостеприимством пещеры. Но лестницы около не было. Конечно, роканд- цы не забыли ее убрать.
В мгновение в уме его созрел план. И он привел его в исполнение, пока фон-Вегерт с недоумением глядел на то, что он делал.
Гарриман обвязывал себя бечевкой, оставив конец у Голоо. Затем, не дав никому времени опомниться, разбежался и прыгнул…
Один момент, зацепившись руками о край площадки, он болтал ногами над бездной. Затаив дыхание, все смотрели на него, боясь проронить звук… Еще момент…
Фон-Вегерт облегченно вздохнул. Его Джони взобрался, наконец, словно цирковой гимнаст, на эту кручу…
— Прикрепите к бечевке канат! — крикнул он.
Голоо послушно повиновался. Через минуту канат
ему был передан.
— Все факелы! — скомандовал он снова. — Себе оставьте один. Мне они нужнее!
— Но… — попробовал возразить фон-Вегерт.
Гарриман вновь настойчиво крикнул:
— Факелы!
Ему были поданы таким же путем и факелы..
Последней он перетянул к себе всю бечеву.
— Никому из вас не подняться сюда, даже Голоо. Вы слишком тяжелы, Голоо! — крикнул он. — Находитесь на этой площадке. Я постараюсь вернуться возможно скорее. Но если к утру не вернусь — не ждите меня!..
Гарриман не расслышал того, что ему кричали в ответ его спутники. Его внутреннее возбуждение, все возраставшее, достигло предела. Словно охотник по следу дичи он кинулся в тьму, прорезываемую трещавшим к вспыхивавшим пламенем.
Около сыпались искры, и весь он казался олицетворением сияющей дерзости, отважно бросившись в неизвестность, чтобы познать ее…
Глава XIV
Миллион за булыжник
Бонзельс, усадив против себя Эрну Энесли, держал в своих руках кончики ее пальцев. Безмолвная женщина под вуалью приготовилась выслушать стереотипную фразу:
— Ничего нового! Об экспедиции нет никаких сведений.
В сущности, она не отдавала себе отчета в том, почему ожидание возвращения экспедиции до такой степени наполняло ее трепетом. Но образ очень большого, очень черного и смешного человека, который так заботливо и дружески к ней отнесся и так взволновал ее своими слезами при прощании, все время находился перед глазами, и она так свыклась с этим образом, что несуществующий около нее человек, казалось, находился рядом, тут, около нее… Одно воспоминание об его восторженной улыбке, которая заливала все его лицо, когда он смотрел на нее, и об осторожно-нежном прикосновении его громадных рук, которыми он мог бы задавить быка — ее успокаивало.