— Что это? — встрепенулась я.
— Вы о чем?
В холле раздались громкие крики.
— Боже, это Брейс! — охнул Бертрам и пустился бежать.
— Эй, кто-нибудь! Помогите! — вопил во все горло Оуэн, стоя в дверях библиотеки. — Леди Мелоди упала!
Я увидела, как древний на вид дворецкий ринулся через весь холл со скоростью олимпийского спринтера.
Как выяснилось, Мелоди Карстерз вовсе не упала. Наоборот, удобно расположилась в углу дивана. Только глаза и рот были широко раскрыты, как у фарфоровой куклы. Мне показалось, что она не дышит. К своему огорчению, я обнаружила, что с близкого расстояния ее косметика выглядела почти как у Бетт Дэвис в «Что случилось с бэби Джейн?». Вероятно она чересчур переборщила с подтяжками: кожа была тугой и полупрозрачной, как на барабане.
— Леди Мелоди! Леди Мелоди! — повторял дворецкий, прикладывая ладонь то к щеке, то к шее. Очевидно, пульса он не нашел, потому что скорбно покачал головой.
— Кажется, она умерла, — сообщил он и очень осторожно закрыл незрячие глаза.
— О Господи. Поверить невозможно, — пробормотал Оуэн.
— Что случилось? — спросил Бертрам.
Оуэн немного помолчал, прежде чем повторить:
— Поверить невозможно. Мы прекрасно поговорили, она едва успела подписать контракт и говорит: «Давайте выпьем по бокалу шампанского, чтобы отметить сделку». Я на секунду повернулся к ней спиной, чтобы открыть бутылку, а когда снова обернулся, она уже была такой, Застывшей.
Он сказал что-то о контракте?
Мы прикусили языки.
Я снова присмотрелась к леди Мелоди. Неприятно говорить такое о мертвых, но ее блузка и юбка были в пятнах и слегка подванивали спальней. Руки с ногтями, выкрашенными в ярко-вишневый цвет, были сложены на коленях. На безымянном пальце одной руки было кольцо с бриллиантами и изумрудами, на другой — перстень с громадной жемчужиной. К вырезу была пришпилена бриллиантовая брошь в виде банта, такая же, как у королевы Виктории: четыре петли бриллиантовой ленты, усыпанные большими и маленькими камнями, собраны в центральный бриллиантовый пучок двумя скрепами, изящно изгибавшимися внизу. В восемьсот пятьдесят восьмом году Гаррард сделал для королевы Виктории три банта, один маленький и два больших. Большие остались в коллекции королевы-матери среди ее любимых украшений. Ее дочь, наша королева Елизавета II, надевала один на похороны матери вместе с жемчужными серьгами-подвесками. Это было так трогательно, что хотелось плакать.
Вариант леди Мелоди был довольно большим, дюйма три с половиной в ширину.
Она продолжала сидеть, удивленно открыв рот. Щеки туго обтянуты кожей, в волосах чернеет лента, еще несколько бриллиантовых лент сверкают на груди. Кажется, сейчас встанет и отправится на вечеринку. Мы все ждали, что она что-то скажет.
Дворецкий первым прервал молчание:
— Могу я предложить оставить миледи в покое до прибытия официальных лиц? На подобный случай мне даны инструкции вызвать доктора и представителя похоронного бюро. Мне запрещено просить помощи у кого бы то ни было. Пожалуйста.
Он протянул руку к двери, словно собирался проводить экскурсию по дому. Показ в этом доме определенно закончен, и мы убрались, вне всякого сомнения, с таким же потрясенным видом, как у леди Мелоди.
Первые десять минут обратного пути никто не произнес ни слова. Потом Оуэн извлек из портфеля подписанный документ, и все словно по команде стали хохотать. Боюсь, что любой, кто услышал бы нас (если не считать нашей домашней гориллы — я имею в виду Майкла), наверняка посчитал бы, что в Англии появились гиены.
Глава 13
Наше возвращение в офис было триумфальным. Оуэн созвал весь штат и сообщил хорошие новости. Каким стимулом это стало для всех нас! Компания не только получала насущно необходимые деньги, но и обеспечивала занятие для наших экспертов — несчастного, потрепанного сброда. Все они были на седьмом небе, услышав описание вещей и их идеального состояния. В «Баллантайн» несколько лет длился засушливый сезон, и коллекция леди Мелоди оказалась именно тем, что доктор прописал.
Оуэн покинул офис в половине шестого.