Но сегодня, с Оуэном, было весело и забавно. Почти как с хорошим другом.
Мы начали с водки-мартини, продолжили зеленым салатом с маслом и капелькой уксуса, жаренными на гриле бараньими отбивными с чесночно-розмариновым маслом, свежей спаржей и хрустящими маленькими картофельными оладьями. Оуэн заказал бутылку бордо «Шато-ле-Пен» урожая девятьсот восемьдесят пятого года.
— Превосходный выбор, сэр, — похвалил сомелье, и почему бы не похвалить при цене тысяча фунтов за бутылку!
— Вам следовало бы расширять свой кругозор, — заметила я после того, как сомелье откупорил чернильно-черное вино, налил немного в бокал себе и Оуэну и оба, посмотрев вино на свет, пригубили и стали охать и ахать, и Оуэн велел ему оставить бутылку открытой, чтобы бордо немного подышало.
— Прошу прощения?
— Не хочу показаться грубой, но все эти дорогие вина и целые представления с пробками и переливанием наверняка производили желаемый эффект на ваших крошек моделей, особенно при вашем обширном опыте винодела-ферментолога, — объяснила я, не пытаясь скрыть презрения. — Но дело в том, что в списке вин существует немало гораздо более тонких — если, разумеется, вы хотите произвести впечатление на кого-то, кто действительно в них разбирается, — так что вам следует многому научиться. Кроме того, «Шато-ле-Пен» слишком, слишком уж торжественно для такого скромного обеда, а урожай восемьдесят пятого еще не вызрел до нужной степени.
— Правда?
Я кивнула.
— В таком случае, может, вы закажете сами?
— С огромным удовольствием. Цена вас не волнует?
— Нет.
— И это вполне справедливо. Заодно и сравним, тем более что стоимость почти одинаковая.
Я сделала знак сомелье и попросила принести «Шато Марго» шестьдесят первого.
И что же оказалось? Даже сравнивать было нечего!
— Невероятно, — прошептал Оуэн.
— И запомните, — добавила я, наслаждаясь бархатистым вкусом, — когда в следующий раз действительно задумаете поразить свою спутницу, закажите «Марго» пятьдесят пятого: говорят, это самое лучшее, но даже оно все еще немного слишком молодое.
В моем подвале стояли четыре ящика «Шато Марго» пятьдесят пятого года.
Мы немного поговорили о коллекции леди Мелоди и о том, как движется процесс оценки. Оуэн и Бертрам долго спорили и доспорились до того, что стали напоминать зашедших в тупик участников греко-римской борьбы, схватившихся в смертельных объятиях, которые ни у кого не осталось сил разомкнуть: знаете, одна из таких безвыходных ситуаций, когда оба просто давят друг на друга. Нет, не дерутся. Всего лишь сошлись лоб в лоб, как два быка, и стоят так часами, часами и часами. Так вот, сегодня они наконец пришли к компромиссу и решили назначить аукцион через три месяца. Оуэн требовал двух. Бертрам настаивал на шести.
— Знаете, Бертрам прав, — вступилась я. — Совершенно нереально описать, оценить и каталогизировать все это, не говоря уже о рекламе, за такое короткое время.
— Сожалею, — пожал плечами Оуэн, — но кому это не нравится, может увольняться. Я знаю, что в аукционном бизнесе дело движется со скоростью плейстоцена, то есть не движется никак, но мне плевать. Срочно нужны наличные.
— Понимаю.
— Думаю, что понимаете. Мы очень похожи. Что будете, кофе или бренди?
Если хотите знать мое мнение, после ужина пьют либо дилетанты, либо алкоголики, но я не хотела, чтобы вечер так скоро закончился, и не хотела кофе.
— Спасибо, бокал шампанского будет в самый раз.
— Предпочитаете определенный сорт? — саркастически осведомился Оуэн.
— Да. «Пол Роджер брют», пожалуйста. Не винтажный.
— Два бокала, — велел он и, дождавшись ухода официанта, осведомился: — Могу я задать вам очень личный вопрос?