Я снова повернулась к гостю:
— Мистер Раш, ваш приезд — большая честь для нас, и клянусь, что обещание, данное вашей прапрапрабабушке, вдовствующей императрице… — Тут я бросила на Эндрю красноречивый взгляд, яснее всяких слов говоривший: «Еще одно слово, сукин ты сын, и я сама тебя пришибу». — …сэром Крамнером, по-прежнему сохраняет силу. Пожалуйста, давайте продолжим.
Ярко-красные пятна расцвели на щеках мистера Раша. Очевидно, мои просьбы его не убедили. А Оуэн, казалось, сейчас задохнется.
— Почему вы не сказали мне с самого начала? — осведомился Эндрю тоном государственного обвинителя. Глазки, холодные и бесстрастные, как у змеи, словно гипнотизировали меня.
— Времени не было.
— Мне очень неловко.
Он пересек комнату и протянул руку мистеру Рашу.
— Надеюсь, вы поймете. Мне и в голову не приходило. Видите ли, к нам часто приходят индивидуумы с крадеными вещами и неправдоподобными историями о потерянных доказательствах. Мой долг обеспечить «Баллантайн» и клиентов документами, результатами экспертизы и остальными бумагами на право владения, и иногда именно мне приходится возвращать зарвавшихся авантюристов к суровой действительности. Пожалуйста, примите мои самые искренние извинения.
Но лицо мистера Раша по-прежнему омрачали грозовые тучи. Он взглянул сначала на Оуэна, потом на меня. Я ответила прямым взглядом.
— Пожалуйста, мистер Раш. Даю вам слово чести. Считайте, что такое же вы получили от сэра Крамнера.
Он неохотно протянул руку Эндрю.
— Принято.
Они обменялись рукопожатием. Прошло несколько неловких минут, прежде чем напряжение стало вытекать из комнаты, как отхлынувшая от берега волна. Я глубоко вздохнула.
— Итак, — начал Эндрю, и я изумленно вытаращилась на него: подумать только, его шея немного порозовела, значит, в нем все-таки текло нечто вроде крови, — скажите, сэр, документы с вами?
— Здесь.
Мистер Раш отпер шестой ящик, вынул прямоугольный мешок на «молнии», из тех, в которых хранятся одеяла. Мешок был битком набит красными кожаными папками с золотым двуглавым орлом на обложках. В каждой папке содержались десятки бумаг: некоторые с большими восковыми печатями и лентами, другие совсем обыкновенные, с гербовыми печатями. Были там и свитки, перевязанные тесьмой. На самом верху лежал скоросшиватель с пачкой печатных листов, который он протянул мне, словно говоря: «Верю, что вы выполните обещание. Я доверяю вам будущее семьи Романовых».
Потрясающе.
— Так вам будет легче разобраться в документах. Как видите, некоторые написаны кириллицей. Есть и составленные на арабском, немецком, английском, французском, персидском, хинди и даже монгольском.
Я передала скоросшиватель Эндрю, понимая, что, хотя мне следовало думать только о грандиозной сделке, в голове было одно: как бы поскорее сорвать с Оуэна одежду.
Глава 41
Конечно, ни о какой одежде не было и речи. С таким же успехом я могла украсть те драгоценности, что сейчас лежали передо мной. Но я посмотрела на Оуэна и судорожно сглотнула. Меня обдало жаром. Я не знала, чего хочу больше: драгоценности или Оуэна.
— Сейчас прикажу привезти сейфы, и начнем опись, — объяснил Эндрю мистеру Рашу. — На то, чтобы определить подлинность и составить каталог, уйдет несколько недель, но с помощью вашего списка опись будет готова через два-три часа. Потом я выдам вам квитанцию и запру драгоценности в главном сейфе.
Оуэн поднялся и протянул руку Дмитрию.
— Дадите знать мне или мисс Кесуик, если вдруг что-то понадобится. Мой кабинет напротив приемной.
Мы еще не успели уйти, как они взялись за работу. Эндрю зачитывал пункт из списка, мистер Раш подносил требуемый предмет, который после осмотра откладывался в сторону. Понаблюдав немного, я распрощалась, но, по-моему, они даже не услышали.
Внизу я столкнулась с покупателем, прибывшим на сегодняшнюю распродажу произведений античного искусства, выставленных на аукцион, который Бертрам открыл четверть часа назад. Это было настоящее свидетельство его таланта и неотразимого обаяния. Только он мог с таким успехом распродать не слишком ходовой в наше время товар: греческие урны, вазы и тому подобный хлам четвертого, пятого и шестого веков до Рождества Христова. Но если аукцион вел Бертрам, люди приходили и покупали. Сегодняшние запоздавшие посетители, сжимая в руках каталоги и тихо перешептываясь, проскользнули в зал.