Нэнси взглянула на него и затем высказала свои подозрения:
— Как я могу верить этому? Ты уже лгал, говоря мне, что уезжаешь. Почему ты только сейчас рассказал об этом? Интересно, намеревался ли ты когда-либо вообще сообщить мне об этом?
Чарльз вздрогнул и произнес:
— Когда миссис Уиллоуби запретила мне появляться на Парк-стрит, и когда ты отказалась встретиться со мной… и передать мои письма Алисе…
— Да, это верно, — она кивнула, глядя в пол. — Но, ты нашел другой путь. Почему ты говорил, что уезжаешь, отправляешься в другую страну?
— Конечно, я собирался сказать тебе тогда. Но солгал, потому что таким образом они не стали бы подозревать, что я могу попробовать найти Алису. Но, Нэнси, пожалуйста, скажи, что ты пойдешь с нами, скажи, что ты вернешься в Дорвуд и встретишься с нашим дедушкой. Я знаю, что это принесет ему облегчение. Если бы только наша мать в тот день, когда сидела за воротами, плача и думая, что родители презирают ее, знала, что они тоже стремились увидеть ее. А теперь наш дедушка очень хочет встретиться с тобой.
Нэнси стояла неподвижно, ошеломленная этим открытием.
— Это кажется настолько нереальным, Чарльз. Это походит на сказку. Как я узнаю, что ты не лжешь, поскольку только таким образом я помогу тебе получить Алису?
— Разве я стал бы так обманывать свою сестру? Мне больно, что ты сомневаешься и не доверяешь мне, — грустно ответил он.
Тогда Нэнси бросилась в его объятия и крепко обняла его, сказав, что сожалеет обо всем, и, конечно, любит его и доверяет, и поможет, это в ее силах, но он должен сказать ей, что сделать, потому что все так запуталось.
И посреди всего этого мы услышали хлопанье двери, тяжелую поступь через зал, а затем кухарка громко постучала в дверь. Ее грудь высоко вздымалась, она хрипела, спрашивая, все ли нормально, сказав, что мы обе должны поспешить, потому что в любой момент Нэнси возвратиться с экипажем… И когда она открыла дверь, то перегородила почти весь проем своей широкой большой фигурой, сквозь которую в мрак пробивался яркий солнечный свет.
Челюсть миссис Моррисон отвисла, так как она увидела, что нас не двое, а трое.
— О нет! — воскликнула я наконец, приходя в себя. — Что, если Тилсбери дома и доктор прибыл туда? Он обязательно начнет подозревать. Он никогда не позволит мне увидеть Чарльза снова…
Нэнси, глубоко вздохнув, сказала:
— Экипаж должен быть здесь в четыре. Мы просто скажем, будто вы упали в обморок и миссис Моррисон умчалась, чтобы пригласить доктора на Парк-стрит. Что, конечно, она и сделала. А я подумала, что лучше всего остаться здесь, дожидаясь экипажа, зная, что мы все возвратимся примерно в то же самое время.
Чарльз согласился:
— Да. Нэнси права. Нет никакой причины паниковать.
— Но что же с нашим побегом? У нас нет даже плана? — Я повернулась к Нэнси. — Ты не думаешь, что могла бы возвратиться на Парк-стрит прямо сейчас и забрать Адама с собой? Мы бы все сегодня уехали, чтобы никогда больше не возвращаться.
Но прежде чем она успела ответить, мы отчетливо услышали, как снаружи остановился экипаж.
— Не волнуйся. Я подумаю об этом, — сказал Чарльз, торопливо спрашивая свою сестру: — Когда мы сможем встретиться, завтра или послезавтра? Ты ходишь в магазины вообще? У тебя есть свободный день?
— Жди меня завтра днем в кондитерской в Дарвилле. Я изо всех сил постараюсь быть там, если не завтра, то на следующий день точно, — быстро ответила она.
— Хорошая девочка! — он улыбнулся, нежно обнимая ее и целуя в макушку. — Теперь пойдем. Скажи кучеру, что Алиса выйдет через минуту.
Когда они с кухаркой оставили нас, мы успели только обняться. Я положила голову ему на грудь, услышав биение его сердца и желая, чтобы я могла остаться подольше, и тут мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди… я услышала голос Тилсбери в прихожей! Мы оба застыли, и, если бы не быстрая реакция Чарльза и суетливая, задерживающая болтовня кухарки, нас, конечно бы застукали. Но она лепетала без умолку, говоря, что я просто вернулась за платком, а Нэнси в гостиной прощается с мистером Моррисоном, который нездоров и потому не сможет подойти к двери. Она спрашивала, не желает ли мистер Тилсбери подождать меня в комнате и выпить чашку чая, поскольку она не хочет, чтобы он считал ее грубой и неприветливой…