Что же касается меня, то я была абсолютно уверена, что не хочу принимать участия в ее сомнительной деятельности. По крайней мере, одна моя надежда оправдалась — мистер Тилсбери действительно уехал.
И теперь, отведя взгляд от большого потемневшего зеркала, слишком напоминавшего мне о моей болезни, я оставила маму, занятую какими-то своими делами, и вышла на улицу. Я оглядывалась по сторонам и с интересом наблюдала за суетливой городской жизнью.
Улица Пискод тянулась вверх к замку, облепленная со всех сторон нарядными магазинами и витринами. Покупатели болтали, толпясь в дверных проемах, прижимая пакеты к своей груди и ежась от зимнего холода, или мчались по своим делам или, укутанные в большие зимние платки, шляпы и шали, дышали в ладоши, чтобы согреться, выдыхая изо рта жемчужно-белый пар. Босоногий ребенок, одетый в лохмотья и синий от холода, просил милостыню. Фермер в рубахе и соломенной шляпе с плоскими полями управлял ослом, запряженным в телегу, полную гремящих причудливых бидонов странной формы.
Маленький мальчик с трудом, напрягаясь и пыхтя, пытался сдвинуть с места большую тачку, перегруженную до краев овощами: ноша была слишком неподъемна и тяжела для его худеньких рук. Мясник в длинном запачканном кровью переднике, но чистом котелке мыл фасад своего магазина, убирая кипяток, выплеснутый из дымящегося старого ведра. Голоса уличных продавцов раздавались поверх шума и звуков уличного движения, напоминая хриплую людскую симфонию, состоящую из таких густых, дисгармоничных звуков, что они застревали в сладко-душистом и пряном паре, исходившем из хлебопекарни. И все время колеса телег и экипажей грохотали по булыжникам, а через весь город проносился регулярный, ритмичный стук копыт лошадей.
— Ты не видишь эту девчонку? — вдруг за моей спиной раздался мамин голос, я от неожиданности подпрыгнула. — Ей требуется столько времени, чтобы просто сходить и купить несколько унций чая. Я хочу дождаться, когда она вернется, и выбрать для нее ткань для платья. Надеюсь, что это ее обрадует.
— Нет, я ее не вижу. — Встав на цыпочки, я глядела через окно, пытаясь не задеть сложно расставленные замотанные в ткани манекены, почти невидимые под горами аксессуаров — пляжных зонтиков и шляп, шнурков, перчаток, кнопок и лент — с бесчисленными маленькими белыми ценниками, прикрепленными к ним черной хлопковой нитью. Я представила, как мистер Дэвис терпеливо привязывает каждый из них отдельно.
— Хорошо, забудь о Нэнси. Что ты думаешь об этой клетчатой ткани для дневного платья и об этом черном бархате для вечера?
— Разве я хожу куда-нибудь по вечерам? Нет никакой надобности, — резко ответила я, лишь мельком взглянув на выбранные образцы.
— Чепуха! Ты, должно быть, удивишься, когда увидишь, сколько приглашений ты получишь в скором времени. Сейчас ты в том возрасте, когда должна всегда хорошо выглядеть. Но, — сердясь на то, что я так безразлична, мама раздраженно продолжила: — Если тебе это на самом деле неинтересно, я сама выберу для тебя… может, тогда ты поищешь Нэнси… эта девчонка иногда такая медлительная!
Я хотела под любым предлогом выйти на улицу. Мне было очень жарко, и я сильно утомилась от того, что меня так долго измеряли, щупали и заворачивали в ткани. Я почувствовала тошноту.
Я встала у входа и, ощущая головокружение, прижалась лбом к холодному оконному стеклу, судорожно глотая ледяной воздух в надежде, что мне полегчает. Затем, глядя сквозь легкую завесу падающих снежинок, я почти сразу увидела ярко-рыжие волосы Нэнси. Она находилась на тротуаре через несколько магазинов и беседовала с молодым мужчиной. Они оба стояли ко мне спиной. Нэнси смеялась, постоянно касаясь его руки, и я сильно смутилась от того, что, хотя нас все еще разделяло несколько шагов, вмешалась и прервала их, позвав ее по имени, и от того, что увидела, как резко она обернулась — явно не обрадовавшись моему появлению. Ее глаза были такие же ледяные и жесткие, как воздух вокруг нас… в них читалось негодование, я почувствовала себя так, словно это я была служанка, а она — леди.
Ее друг тоже повернулся, и я увидела очень приветливое и совсем не испуганное выражение на его лице. Глядя в мою сторону, он широко улыбался. Оцепенев, я стояла и разглядывала снег на его шляпе и жакете. Я вдруг поняла, что знаю его. Это был тот незнакомец, которого я видела из своего окна, хотя понимала, что это невозможно. Этот человек был дорого одет и выглядел элегантно, его темные и вьющиеся волосы были аккуратно убраны под шелковый цилиндр. И хотя по отдельности черты его лица не казались идеальными — волосы были слишком волнистые, прямой нос — немного великоват, губы на чисто выбритом лице казались пухлыми и соблазнительными, а в уголках теплых карих глазах, которые хотя и светились дружелюбием, я сразу заметила глубокие морщинки, столь необычные для такого молодого человека. Но когда наконец все это сложилось в единый образ, его лицо сделалось на самом деле очень приятным.