Я стояла, глядя в сад, дождь мягко, но настойчиво стучал по стеклу. Мои пальцы скользили по гладкой полированной поверхности стола, останавливаясь на мгновение, чтобы погладить корешок бухгалтерской книги, коричневого кожаного дневника с теплой рифленой структурой, холодные металлические крышки баночек для чернил, ряды авторучек, аккуратные края визитных карточек в черных рамках и прочую канцелярию, которую использовала мама для своих нужд.
Постепенно опускаясь вниз, мои пальцы замерли на том самом ящике, из которого, как мне приснилось, мама доставала маленькую оловянную коробочку. Но он был закрыт, как и все остальные. Тогда я снова переместила свои пальцы. Их медленный танец почти завершился, когда они достигли поверхности принесенного Нэнси письма, которое, несомненно, они и искали.
Хотя на конверте не было никаких штампов и марок, почерк, безусловно, был мне знаком. Я медленно перевернула письмо и уставилась на черный парафиновый штемпель, которым было запечатано письмо… В самом его центре красовалось заглавное витиеватое «Т». Снаружи неожиданно сгустились сумерки, ветер принялся тяжело и порывисто дуть так, что задрожали стекла, а длинные стебли плюща стали резко биться в стекло. Мое сердце забилось в такт, словно аккомпанируя, поскольку я осознала, что мама или Нэнси могли в любой момент войти и застукать меня на месте преступления.
Но все сомнения были отвергнуты, когда я взглянула на нож для пирога. На моих губах появилась хитрая улыбка. Несколькими мгновениями позднее, на то мне потребовалось немного сконцентрироваться, легкий вдох, осторожный толчок… аккуратное движение гибким кончиком лезвия и… есть! Я перевела дух, раскрыла большой лист аккуратно сложенной бумаги и увидела следующие строки…
Моя дорогая Ада,
прости за мое молчание в течение последних месяцев, но, я надеюсь, это письмо благополучно дойдет до тебя и сейчас, когда ты и Алиса читаете это письмо, вы обе в порядке и хорошо себя чувствуете.
Здесь, в Нью-Йорке, я встретил столько много наших последователей, что теперь я абсолютно уверен, что наши планы могут — так и будет — полностью осуществиться здесь. Мои небольшие гипнотические эксперименты уже привлекли некоторый интерес, а с тем новым опытом, который мы получили в Виндзоре, мы, несомненно, добьемся признания.
Я встретился с неким мистером Греелеем, издателем «Нью-Йорк трибьюн», человеком, наиболее сочувствующим нашему делу, и он в свою очередь представил меня одной из знаменитых сестер Фокс, которые выступают публично, собирая огромные толпы во время сложнейших сеансов — с перемещениями объектов, появлениями духов и поднятием столов. Ты можешь справедливо предположить, что жители этого города куда более открыты и восприимчивы к нашей науке, чем когда-либо это станет возможным в набожной, ограниченной Англии… А массовое скопление энергии таких больших, благодарных толп просто ошеломляет. Несомненно, вы можете — вы должны — приобщиться к источнику этой живой энергии!
Я полагаю, что теперь Алиса полностью оправилась, и, когда придет время, она перестанет сопротивляться своей судьбе, которая, я уверен, должна осуществиться здесь, в Америке.
Однако все эти вопросы мы сможем окончательно обсудить по моему возвращению — когда другой, более срочный из моих планов также осуществится, поскольку я могу подтвердить, что цель этой поездки более чем оправдалась. Я встретился со своим компаньоном, и теперь «объект» полностью в моей власти. И потому скоро я смогу вернуться.
Но сначала я принял меры, чтобы заранее отправить подарок. Он должен быть вам доставлен в тот же самый день, что и это письмо, поскольку оба дела я поручил своему дворецкому, который сегодня прибыл в Англию.
А пока делай только то, что я сказал тебе. Имей терпение, верь и знай, что я храню все самые лучшие воспоминания.
Он оказался верен своим обещаниям. Намного позднее в тот же день прибыл подарок, доставленный на заднем сиденье старой дребезжащей телеги, который внесли, приложив огромные усилия, два грубых мужчины, они громко ругались на тяжесть большой деревянной корзины.
Пораженная ее размерами и пребывая в раздумьях, куда лучше ее поставить, мама направила ворчащих мужчин в темную прихожую, куда они и поставили коробку. Мамино нетерпение было очень заразительно.
Если бы подарок прислал кто-то другой и я не была бы так расстроена по поводу того, что написал в своем письме его отправитель, тогда, возможно, я бы разделила ее волнение.