— Нет, дело не в этом. Я только… — я не знала, с чего лучше начать. — Я боюсь, что ты не совсем тот, кем кажешься, что ты мне не настоящий друг…
— Твой друг? Но почему, ведь это так и, я надеюсь, даже больше! Алиса, я не писал, пока отсутствовал, потому что реакция твоей матери, когда я встретил ее, возвращаясь из вашего дома ночью после бала, была более чем понятна. Я надеялся, что следующим утром ты получишь мое письмо, в котором я объяснял причину своего внезапного отъезда, и даже если бы оно было перехвачено, я не сомневался в том, что твоя мать обрадуется моему отъезду и передаст эту новость. В противном случае Нэнси узнала бы обо всем достаточно скоро, и, конечно, она бы сообщила. Но когда я виделся с ней на этой неделе и попросил передать это письмо, у меня не было никаких гарантий. Ты знаешь, Нэнси почти не умеет читать и писать. Пытаться послать письмо через нее было бы слишком опасно. Оно легко могло попасть в чужие руки. Но теперь, когда я снова в Виндзоре, у меня нет никакого желания быть отвергнутым когда-либо снова так, как сейчас…
— Мне грустно думать, что моя мать может не принять эту дружбу, хотя, признаю, что я заметила напряжение между вами на Рождество.
— О Алиса, — вздохнул он, — с чего я могу начать? Дела обстоят хуже, чем ты можешь себе представить. Позволь просто сказать, что твоя мать против того, чтобы ты общалась с кем-то… столь неподходящим, как я. Простым слугой, человеком определенно не того круга, который, по ее мнению, подходит ее дочери…
— Но я надеюсь, что моя мать не будет контролировать меня всю жизнь! Я знаю, что она планирует увезти меня в Нью-Йорк вместе с Тилсбери, хотя никогда не спрашивала меня и не интересовалась моими чувствами…
— Ты знаешь об этом? — он выглядел встревоженным, а я была в свою очередь удивлена его осведомленностью.
— Но не из ее уст… Моя мать говорит мне очень мало в последнее время. Но у меня есть глаза и уши, и о некоторых вещах я могу догадаться сама.
— Ты говоришь загадками. Ты должна сказать мне все, что знаешь.
Это было рискованно.
Какие были доказательства, что я могу доверять Чарльзу? Однако если он был их шпионом, то я уже выдала себя, рассказав про Нью-Йорк. Если бы я продолжала хранить молчание, я могла окончательно потерять свободу. Поэтому я решила рискнуть и в нескольких словах поведала о том, как прочитала письмо Тилсбери и видела его маскарадный костюм, обнаружила рога, спрятанные под кроватью в Глочестере. Я опустила только то, что видела бриллиант и свои странные видения, которые казались мне слишком сумбурными и личными, чтобы о них говорить, и, если честно, я опасалась, что он примет меня за сумасшедшую. Разве мог нормальный человек поверить в существование призраков?
— Это очень серьезно, Алиса, — Чарльз выглядел удрученным и встревоженным. — Тебе было бы лучше ничего не знать, тогда и вред, который тебе могут причинить, был бы меньше, — он вздохнул, глядя мне прямо в глаза. — Твоя мать втянута в опасное дело. Не только она. Мы все.
Он придвинулся ближе, взяв меня за руки, прижал их к своим губам. Но все же я по-прежнему чувствовала себя неуверенно.
— Чарльз, скажи мне, что ты знаешь, каково твое участие во всем этом… Я слышала, как они упоминали твое имя… Я знаю, что ты как-то вовлечен в их коварные замыслы.
Все еще держа мои руки, он привлек меня к маленькому выступу в стене, попросив сесть рядом, и сказал:
— Когда ты узнаешь обо всем, что я сделал, ты, возможно, начнешь презирать меня. Да и как я могу винить тебя в этом? Но сначала я должен рассказать тебе о событиях, которые случились много лет назад, о том, как Грэгори Тилсбери вошел в мою жизнь — в мою и жизнь моей сестры. Ты должна знать все факты, прежде чем примешь окончательное решение о том, есть ли у нас какое-либо общее будущее.
Резко наклонившись вперед, он обхватил голову руками и некоторое время молчал. Затем устало поднял лицо и начал рассказывать эту историю.
— Когда нам с Нэнси было семь или восемь лет — мы никогда точно не знали наш возраст — мы осиротели. Я плохо помню, что было до того, только то, что мы жили в глухой деревне, и Шарлотта, наша мать, была часто пьяна, постоянно разглагольствовала и кричала. Она всегда говорила нам, что ее брат, угрожая убить ее и ее возлюбленного, если она не вернется с ним в родительский дом, вынудил бросить нашего отца. А поскольку мать была к тому времени уже беременна, чтобы спасти отца, ей пришлось уйти вместе с братом.
Узнав о ее состоянии, он также бросил Шарлотту и оставил ее, отвергнутую семьей и сельскими жителями по причине ее аморального поведения, без единого пенни гнить в богом забытом месте. И в мире не оказалось ни единой души, которая могла бы помочь ей заботиться о ее двойном позоре, поскольку она родила не одного ребенка, а близнецов — Нэнси и меня.