Затем сестры обратили свое внимание на меня, восхищаясь серым шелком моего платья и длинной ниткой жемчуга на шее. Я сидела очень прямо, демонстрируя ангельское терпение, хотя, по правде говоря, едва могла дышать из-за корсета, который сжимал мой быстро растущий живот.
— Моя милая, — пропела старшая. — Как мы будем тосковать без вашей дорогой матери и мистера Тилсбери, когда они покинут нас, чтобы продолжить свою замечательную работу в другом месте. Я надеюсь, что они не будут отсутствовать слишком долго. Вместе они истинное чудо союза медиумов, и Ада сказала нам, что без присутствия мистера Тилсбери, который обладает настоящей силой, кажется, она привлекает намного меньше энергии извне. Такой талантливый человек… такой харизматичный и, — со вздохом продолжала она, — такой красивый! Я поражена, что его не прибрали… — старая дева громко захихикала, — но теперь, возможно, приберут?
Конечно, я догадывалась, что она имеет в виду мою маму, и попыталась улыбнуться в ответ, все время борясь с желанием сказать им обоим, что я думаю об этом объекте их слепой преданности. И в среде таких эксцентричных субъектов мама часами слушала их лепет. Я с трудом представляла, как она могла все это выносить!
Но, оказалось, весьма легко. В течение той ночи она вся светилась. Она улыбалась, смеялась, вращаясь среди маленькой толпы и участвуя в ее громкой болтовне, направляла дворецкого и маленькую служанку, которые тихо двигались между нами: он — разнося шампанское, а она — подавая серебряные подносы с едой.
Поскольку в комнате стало значительно темнее, зажгли множество свечей, которые обволокли синие стены мерцающим водянистым жаром, их слегка колеблющиеся волны обратили мой взгляд на искрящиеся божества — и тогда я заметила среди них Парвати.
Экзотическая серебряная мамина богиня теперь занимала центральное место на тумбе с мраморным верхом. Я подумала о том, когда ее принесли сюда и лежит ли бриллиант по-прежнему в ее короне, но в тот момент прибыли последние гости, и по комнате пробежал ропот страха. Я испугалась, что щебечущие сестры сейчас упадут в обморок прямо на своих местах, так как теперь под вычурным фронтоном дверного проема стоял красивый темнокожий человек. Ему было предположительно чуть более двадцати. У него были огромные темно-карие глаза; большой, но благородный и прямой нос; и полные красные губы, обрамленные густыми черными усами и бородой с короткими маленькими завитушками, низко росшими на подбородке. Вокруг его шеи висело несколько длинных ниток жемчуга, и, хотя я никогда не видела человека, который носил бы столько украшений одновременно, он казался очень мужественным. Его волосы скрывал белый тюрбан, а высоко на лбу у него был прикреплен блестящий рубин, горевший синими и красными искорками света. Брюки в западном стиле были подвязаны золотым шнурком, совсем по-военному, на них свисала свободная туника, расшитая серебром, поверх которой был надет черный бархатный жакет, расшитый золотым шелком и украшенный звездообразной брошкой с бриллиантами и жемчугом. Когда этот человек вошел в почтительно притихшую комнату, за ним последовали еще двое, похожие на него, но намного более скромно одетые. Все трое, вызвав интерес, привнесли новое оживление в это казавшееся ранее скучным мероприятие.