Остальная часть дня прошла во сне и заботах. Приглашенные для осмотра доктор и акушерка объявили, что мать и ребенок совершенно здоровы, а врач с обнадеживающей улыбкой добавил:
— Хорошо справились, Алиса, я вижу, что у нас не возникнет никаких проблем!
Но кто-то должен был побеспокоиться, задаться вопросом, почему моя мама все еще так и не пришла домой.
Позже тем же вечером, сбивая подушки, Нэнси посмотрела на ребенка на моих руках, а затем мне в глаза и сказала:
— Я думаю, что все мы знаем, что это не Чарльз. В день свадьбы, когда я возвращалась с вещами вашей матери с Кларэмонт-роуд, поднявшись наверх, я обнаружила, что она ползет вниз по ступенькам и сильно дрожит всем телом. Ее рвало. Пока я помогала ей одеться, она закричала, что видела его с вами… — она слышала, как он назвал вас своей женой.
Я была потрясена и, похолодев от ужаса, простонала:
— Я презираю саму себя, Нэнси. Что я наделала? Мама должна ненавидеть меня. О… именно поэтому она уехала, даже не попрощавшись. — Тут мне в голову пришла ужасная мысль, мой голос внезапно стал жестким: — Я думаю, что ты всегда знала об этом, не так ли, Нэнси, с самого начала, с той самой первой ночи, когда ты солгала, говоря, что я уколола себя той иглой!
— По крайней мере, он желает вас. Разве я могу когда-либо на это надеяться? — с горечью ответила Нэнси.
Тогда я поняла, что она совсем не заботилась о маме и обижалась на меня… даже после всей боли и страданий, которые я только что перенесла. И тот, на кого она намекала на Рождество, являлся для нее недосягаемым. Это был Грэгори Тилсбери.
Видя появившееся презрение в моих глазах, она выбежала из комнаты, но вскоре возвратилась, держа письмо. Ее голос звучал очень низко, почти сдавленно:
— Я должна была отдать вам это раньше. Я всегда думала, что правильно поступаю по отношению к своему брату, но теперь… теперь после рождения этого ребенка все изменилось. Я больше не знаю, что правильно, а что нет…
На сей раз она оставила меня наедине с нераскрытым письмом, лежавшим на моих коленях. Сначала я не могла даже смотреть на него, не то чтобы прикоснуться. Независимо от того, что мог написать Чарльз, он принадлежал теперь прошлому, другой жизни и другой девушке. Какое право было у меня интересоваться этим? Но, конечно, в итоге я разорвала конверт, чтобы увидеть строки, которые он написал в спешке, спустя всего несколько дней после вечера, когда мама так жестоко вычеркнула его из моей жизни.
я не сплю, я все время думаю о тебе и о том, что ты сказала мне той ночью после вечеринки. Мое сердце не успокоится, пока мы не поговорим еще раз. Поскольку я понял, что тебя унизили и обманули, я не могу пройти мимо этой несправедливости после того, как видел страдания своей собственной матери.
Встреться со мной, как только сможешь, и, если ты все еще на Парк-стрит, где, как говорит Нэнси, ты осталась, там есть маленькие ворота в стене сада за домом, хорошо скрытые за несколькими старыми тростниками и фруктовыми кустарниками. У меня все еще есть ключ, и я, спрятавшись от любопытных глаз, буду ждать тебя в том месте. Ты должна только дойти до конца сада… просто скажи Нэнси день и время, и я буду ждать тебя там.
Когда она возвратилась, я спросила Нэнси, может ли она передать ему сообщение, но она смотрела в пол, избегая моего взгляда:
— Я сожалею. Это было так давно. Я сказала ему, что вы отказались увидеться с ним, и теперь… хорошо, он сказал, что он уезжает, отправляется за границу на континент. Я честно не знаю, куда и насколько.
— Так, ты еще и лгунья, а не только тюремщик! — я кипела от ярости. — Как ты могла быть такой жестокой? Так поступить со мной и со своим собственным братом?
Не контролируя себя, понимая, что потеряла последнюю каплю надежды, я кричала и бушевала, разбудив ребенка, который тут же начал плакать. Нэнси сквозь рыдания говорила, что сделала только то, что казалось лучшим в то время, то, чего хотели миссис Уиллоуби и мистер Тилсбери и что она считала правильным. Я приказала ей оставить меня в покое. Все остальные теперь покинули меня, так почему же я еще не одна? Я сказала ей не тратить напрасно время, следя за мной, убегать мне было не с кем. Действуя сообща, она, мама, и Тилсбери уничтожили меня. Мне казалось, что теперь Нэнси счастлива, видя мою разрушенную жизнь.