Теперь несколько озадачен Незнакомец.
Он готов уже уточнить свой вопрос, но в это время к столику той же марширующей походкой возвращается Граф.
— Простите! С кем имею честь? — сухо и официально обращается он к Незнакомцу.
— Извините… Ладыженский, Евгений Николаевич, — представляется Незнакомец. — Школьный друг вот этого дурика… — добродушно кивает он в сторону Семена Семеновича. — Вы не знаете, почему Володька сбрил усы?
— Не знаю, не знаю, — деловито говорит Граф. — Сеня, по-быстрому объясни товарищу, почему Володька сбрил усы. У нас очень мало времени…
— Сеня?! — вдруг отрезвев, переспрашивает Незнакомец.
…Механик в кустах шиповника нервно поглядывает на часы.
…За столиком Графа недоразумение уже выяснилось. Смущенный Незнакомец, очевидно, не в первый раз оправдывается:
— Вы уж извините меня… Обознался… Честное слово, усы вам — вылитый Володька Трынкин.
Семен Семенович испытывает двойственное чувство: с одной стороны, он рад, что этот страшный на вид, а в действительности симпатичный, обаятельный человек оказался не контрабандистом; с другой стороны, он огорчен, что операция так и не состоялась.
Граф вытаскивает часы.
— О-о-о, пора прощаться… Товарищ, когда у вас самолет?
И он раскачивает на длинной цепочке свой знаменитый карманный хронометр. Совсем опьяневший Семен Семенович пытается поймать часы, словно муху на лету.
— Сеня, не хулигань! — строго, но нетвердо выговаривая отдельные буквы, говорит Граф.
— Пора! — прощается Незнакомец. — Будете у нас на Камчатке… Милости просим…
Незнакомец уходит.
«Это хорошо, что он не контрабандист, — подводит итог заплетающийся внутренний голос Семена Семеновича. — Симпатичный мужик… А зачем же я напился?»
— Сеня, ты уже дошел До кондиции? — озабоченно спрашивает Граф, стараясь попасть вилкой в ускользающую маслину.
— До какой?
— До нужной…
— Нет! — отвечает Семен Семенович после минутного напряженного раздумья.
— Тогда еще по рюмочке, — решает Граф и нетвердой рукой разливает оставшуюся водку.
— А я больше пить не буду…
— Должен, Сеня…
— А я не буду…
— Ты меня уважаешь?
— Уважаю… А пить не буду.
Этот категорический отказ ставит Графа в тупик.
— Тогда я тебя укушу! — вдруг заявляет он.
— Кусай! — спокойно соглашается Семен Семенович и даже подставляет гипсовую руку. — А я пить не буду…
— А под дичь будешь?
— Под дичь буду! — неожиданно легко сдается Семен Семенович.
— Федя, быстро дичь! — командует Граф.
На специальном столике на колесиках сам метрдотель подкатывает к приятелям аппетитное блюдо. Друзья тупо смотрят, как ловкие руки метра специальными ножницами разделывают фазана.
— Это дичь? — спрашивает Семен Семенович.
— Это дичь? — уточняет Граф у метра. Тот кивает. — Дичь! — переводит Граф этот кивок.
— Под дичь водку не пьют! — решительно отставляет свою рюмку Семен Семенович. Помнишь, в Марселе…
— Правильно! Помню… Иван Васильевич бутылочку шампанского — и все!
— По-моему, вам уже пора освежиться, многозначительно говорит метрдотель.
— Сеня, слышишь?.. Пора уже освежиться… Пошли…
— А дичь? — не отрывая взгляда от фазана, сопротивляется Семен Семенович.
— Дичь не улетит… она жареная… — говорит Граф, приподымая Семена Семеновича с места, и ведет его к выходу, приговаривая: — Сейчас выйдем… Строго на север… Порядка пятидесяти метров…
Внезапно Семен Семенович останавливается. Его внимание привлекают звуки рояля, доносящиеся с оркестровой эстрады. Там импровизирует пианист, заполняя паузу, пока оркестр отдыхает.
Оттолкнув Графа, Семен Семенович взбирается на эстраду.
Это привлекает внимание метрдотеля.
К эстраде поворачивается и продавец лотерейных билетов.
Растерянно смотрит на своего ускользнувшего клиента Граф.
Отодвинув ветку цветущего олеандра, из-за уединенного скрытого столика встревоженно озадаченно наблюдает за своим подопечным Володя.
А Семен Семенович перед микрофонов начинает петь. Выпитое вино не только придало ему смелости, чтобы выйти на эстраду но и делает его пение особенно проникновенным и задушевным. Мелодия любимой песни словно отрезвляет его. Зал затихает, все с интересом слушают не предусмотренного программой солиста.
Граф во время коротких пауз между куплетами песни пытается стащить Семена Семеновича за ноги с эстрады. При этом он то возмущается, то приказывает, то угрожает: